Я посмотрел на Креса, стоящего чуть в отдалении. Он прятал ухмылку в кулак. Он прекрасно понимал, что такие Тени недостойны наследного принца, но между нами всегда существовало определенное соперничество. Как между братьями, ровесниками и мужчинами. Мы с детства в чем-то соревновались, еще на Асторе. И он всегда был по-мальчишески рад, если ему удавалось в чем-то меня превзойти. Разумеется, в мелочах — он сам, хоть и тоже был принцем, но не мог тягаться с наследником престола на равных в чем-то серьезном. А Тень — это статус. Первый — всегда мужчина. За ним следует жена, за ней — ее Тени. Если нет жены — Тени всегда вторые. Крес уже представлял эту незабываемую картину. И это заметят все, несмотря на то, что прямиком из порта эти женщины отправятся в Стены забвения.

Я сцепил зубы, кивнул Разуму:

— Убери их.

Та поклонилась и поспешно вывела женщин за дверь.

Крес шумно выдохнул, поднял брови и мелко закачал головой, выражая крайнюю степень недоумения:

— Все же стоило оставить тех сук в живых. Хотя бы ради выхода.

Я резко повернулся:

— С ума сошел? Здесь каждый знает, что произошло. У меня не было другого выхода. Они даже не подлежали суду, чтобы везти их на Фаускон. Так я опозорил бы себя гораздо больше.

Крес посерьезнел, с пониманием кивнул. Его широкий лоб собрался привычной гармошкой — сейчас изречет какую-нибудь дрянь. Этот жест с детства.

— Я бы с радостью отдал тебе ради такого дела любую из моих Теней. — Он сосредоточенно поджал губы, изображая вселенскую скорбь, но тут же не удержался и заржал, тряхнув волосами. — Жаль это невозможно! Прости, брат…

Хотелось врезать ему по роже, но я сдержался. Крес всегда был, есть и будет ниже меня. Это ничто не изменит. Порой я прощал ему подобные попытки. Кто знает, каким был бы я, занимая его место. У меня не было родного брата, и потому Крес был вечно вторым. Формально — третьим наследником на престол. После собственного отца. Но как только у меня родится сын — шансы дяди и кузена заметно уменьшатся. Но я никогда не знал, каково это — быть вторым. Или третьим…

Звуковой сигнал возвестил о визитере, и я увидел на пороге Селаса — начальника моей охраны. Кряжистый и крепкий. Его грубое лицо шириной превосходило высоту, и мне все время казалось, что на него когда-то сбросили огромный камень. Селас поклонился:

— Мой принц, добрые вести из коллегии.

Я даже вздрогнул. Внутри похолодело и замерло:

— Говори.

— Женщина доставлена, ваше высочество.

Я порывисто подошел к нему и ухватил за ворот куртки:

— Где она? Приведи немедленно.

Селас замялся:

— Ее состояние…

Я тряхнул его:

— … что с ее состоянием? Мне наплевать на ее состояние! Я хочу, чтобы сейчас же эта сука была здесь! В любом состоянии!

Селас лишь поклонился:

— Слушаюсь, ваше высочество.

Я бросил быстрый взгляд на Креса — если тот сейчас что-то съязвит, я его убью. Но хватило мозгов смолчать. За все эти годы кузен тоже неплохо меня изучил, надо отдать должное.

Я в нетерпение стоял в дверях, и, наконец, увидел, как Селас вернулся в сопровождении гвардейца, который нес на руках недвижимое безвольное тело. Голова запрокинута, свешенная рука болталась в такт шагам. За спиной гвардейца семенил мой придворный медик Кайи.

От недоумения я потерял дар речи. Наконец спросил:

— Что это значит?

Женщина казалась мертвой. Глаза закрывали запотевшие пылевые очки.

Селас выступил вперед:

— Она, к счастью, жива, ваше высочество. Стража Эйдена сработала на удивление толково, не позволив ей разбиться. Она спрыгнула с крыши, полагаю, намереваясь покончить жизнь самоубийством.

У меня зазвенело в ушах, на шее натянулись жилы. Самоубийством? Женщина? Это было сложно даже вообразить. Женщина не вправе распоряжаться своей жизнью.

— Почему она без сознания?

Вперед шагнул Кайи:

— Действие вещества, мой принц. Какого именно — я еще не успел определить. Полагаю, в ближайшее время она очнется, и я смогу вам доложить о ее состоянии более подробно.

Я слышал, как скрипели мои зубы:

— Я сам справлюсь о ее состоянии. — Я кивнул гвардейцу: — Положи ее на пол.

Тот беспрекословно подчинился. Я видел, как недвижимое тело распласталось на полу. Сука! Какая же сука! По венам разливался кипяток. Еще немного — и кровь свернется.

— Все вон!

Я посмотрел на брата. Крес изумленно поднял бровь, будто спрашивал, относятся ли мои слова и к нему тоже. Я повторил, едва сдерживаясь:

— Все вон!

Если кузен помедлит, я вытолкаю его пинками. Сверну ему шею, если нужно… Он понял. Я различил это по колючим искрам в глазах. Он проглотил, хоть и подавился. Но его мнение сейчас интересовало меня меньше всего. Не было ничего важнее, чем эта неуловимая тварь!

Все, наконец, вышли, дверь закрылась, и в каюте повисла плотная тишина, нарушаемая лишь глухим гудением вентиляции. Я смотрел на эту мерзавку сверху вниз, чуть издалека, будто что-то удерживало от того, чтобы приблизиться. Словно между нами гудело и искрило энергетическое поле. И внутри что-то замирало, запуская по телу незнакомое онемение, которое спускалось по животу и мучительной негой отдавалось в паху. Я даже не рассмотрел ее толком, но… нет, я не мог описать это чувство.