Я вновь повернулась, глядя на старуху, чуть дремлющего спьяну Таматахала:

— Простите меня. Я вам всю жизнь перевернула.

Исатихалья встрепенулась, выпрямилась. Посмотрела неожиданно строго:

— Не говори так, дочка. Ты здесь ни при чем. Это воля Великого Знателя. — Она растерянно пожала мясистыми плечами: — И потом, кто знает, может, мы со стариком хоть раз в жизни что-то стоящее сделали…

Мне захотелось обнять ее. Кинуться на шею и разрыдаться. Рассказать, насколько она права. Но я сдержала порыв. Неуместно. Странно. И рано… Врата представлялись мне барьером, преградой, способной укрыть от Тарвина Саркара. Сейчас казалось, что я видела его в последний раз давным-давно, в прошлой жизни. Или во сне. И невольно вызывала в памяти его лицо. Искристые голубые глаза. То мутные, то совершенно безумные, когда он смотрел на меня. Гипнотические и пугающие, потому что внутри меня будто что-то ломалось. Тогда я чувствовала себя слабой, податливой, ведомой, словно в сетях неизвестного томительного колдовства. И я не противилась… потому что не хотела. Не хотела… Это было самым ужасным. И в груди засквозило, захолодило, будто пахнуло дыханием космоса.

Может, он впрямь существует, этот Великий Знатель? Было в ганорах что-то настоящее, что-то неведомое с этой их верой. Гихалья верила в судьбу, в предопределение, в уготованный исход. Говорила, что судьба непременно отыщет, как ни противься. А если она права?

Мне вдруг стало так страшно, словно я падала в бездну. Чувствовала себя шариком в детской головоломке, который нужно провести сквозь мудреный лабиринт. Пройти лабиринт можно разными способами, но ты никогда не покинешь сферу, в которой он заключен. Как ни петляй — исход один. И эта мысль наполняла меня суеверным ужасом.

Эйден — крошечная планета на задворках вселенной. Почему Тарвин остановился именно там? Почему лишился Теней именно там? Почему я попалась ему на глаза? И почему он так хотел получить меня? Ведь он ничего не знал тогда. Знает ли теперь?

Я кивнула сама себе. Знает. Я чувствовала это. Сама не понимала, как. Знает… И не успокоится, пока не вернет. А это значило, что все было напрасно. Все принесенные жертвы. Лабиринт неизбежно заключен в шаре… который теперь я видела в руке у неведомого Великого Знателя.

Я была рада, что Исатихалья ошиблась. По моим ощущениям, врата оказались ближе, чем она предположила. Старики давно спали. Навалившись на переборку и друг на друга. И крошечную каюту наполнял их густой раскатистый умиротворяющий храп.

Наконец показались врата — хорошо различимый круг огней. Сердце кольнуло надеждой, но я суеверно боялась ликовать. Наше судно сбавило ход и, казалось, теперь вовсе висело на месте. На самом деле, едва ползло, пристраиваясь в хвост вереницы кораблей, готовящихся к прыжку. Невыносимо медленно. Так медленно, что хотелось кричать. Очередь растянулась так далеко, что мы наверняка проторчим тут несколько часов. Мелкие суда мчались мимо, стараясь влезть в прорехи. Некоторым удавалось, другие шли обратным ходом и вставали по правилам.

За эти шесть лет мало что изменилось. Если зажмуриться, можно было вообразить, что за штурвалом сидит совсем седой Гинваркан. Еще живой. И уже скоро покажется то проклятое суденышко, подбившее наш корабль.

Очень медленно, но очередь, все же, продвигалась. Нам везло — не было посольских кораблей, которые следовало пропускать. Наконец, нос нашего судна начал погружаться. Еще немного. И станет возможно хотя бы вздохнуть.

Я буквально прилипла к иллюминатору, следила, не отрываясь. Вдруг взгляд скользнул по отражению в стекле, и я в ужасе замерла. Сквозь очертания уродливой ганорки отчетливо проступали мои настоящие черты. Действие зелья проходило. И что дальше? Было ли у старухи еще? Я взглянула на свои руки, растопырила пальцы. Казалось, вокруг моей плоти неестественно колыхнулась тающая желейная оболочка. Тут же судно ощутимо тряхнуло от резкой остановки. Ганоры даже не проснулись. А я увидела, как корабли рядом пришли в движение. Пассажирские лайнеры, не достигшие врат, сдавали назад. Один за одним меняли цвет огни портала.

Я нервно теребила пальцы, чувствуя, как разгоняется сердце. Суда явно отзывали. Я не хотела быть мнительной, но догадывалась о причине. Сейчас ни одна мысль не казалась чрезмерной. Но можно ли вытянуть судно, уже погрузившее нос? Ответа не было. Кажется, оставался риск, что часть корабля попросту оторвет. Тогда… в любом случае конец. Если только корабль не станут удерживать во вратах, пока не обыщут.

От этих мыслей пересохло в горле. Теперь я даже боялась смотреть в иллюминатор, чтобы не оказаться замеченной. Сжалась, холодея от ужаса. Неужели, впрямь, все напрасно? Но судно снова дернулось, и я почувствовала, как желудок ухнул куда-то в пятки.

Мы, все же, прыгнули.

Я чувствовала себя в плену тягучего морока. Размякшей, вялой, полубезумной. От неверия…

Я неожиданно тяжело перенесла этот прыжок. Судно было не асторское, наверняка давным-давно выработавшее свой ресурс. Барахло на страх и риск. Может, именно поэтому нам позволили проскочить во врата, чтобы не случилось возможной аварии. Я долго корчилась на полу, в попытке исторгнуть содержимое пустого желудка, но, к счастью, ничего не вышло. Я бы сгорела от стыда. Исатихалья сидела рядом, поглаживала меня по спине шершавой теплой лапищей, и совала под нос что-то ядреное, извлеченное из недр ее сумки. Эта забористая дрянь морозной волной била куда-то в мозг, и становилось заметно легче. Я, наконец, отдышалась и кинулась старухе на шею:

— Спасибо тебе. Спасибо…

Та забавно крякнула, похлопала меня по спине:

— Еще не за что. — Казалось, ей было неловко. — Но теперь наши шансы гораздо больше. Гораздо. Главное — без проблем пересесть на Кирсте. Но Великий Знатель поможет. Ради благого дела.

Я напряглась, отстранилась:

— Пересесть? А дальше куда?

Старуха блаженно улыбнулась:

— На Умальтахат-Ганори. — Она кивнула, прикрывая глаза: — Домой. Сейчас ты только там можешь быть в безопасности.