Шрифт:
Полковник только головой качал и ахал.
– Бедный Александр Модестович, - бормотал он.
Он посмотрел на часы, вспомнил, что пора идти, и все-таки ему трудно было уйти от Анички, ему казалось, что он делает преступление перед своим другом, профессором Белозеровым, оставляя ее здесь одну, как бы без присмотра.
– Мне надо идти, - сказал он наконец.
– Во время боя придется быть с командиром вашего полка. Ты тоже приходи туда. Нечего тебе делать здесь.
Пригнувшись к ней и опасливо оглядевшись, он сообщил ей о завтрашней смене.
Затем он прошел к тому закоулку в овраге, где стояла его машина, сел в нее и поехал к штабу полка. Но и в машине он не мог успокоиться и, к удивлению шофера, все твердил:
– Ну и Аничка... Ну и девчонка...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Разведка боем
Одновременно с Верстовским к Головину приехал командир дивизии генерал-майор Мухин. Выслушав доклад командира полка о ходе подготовки предстоящей разведки боем, генерал сказал:
– Не знаю, как быть с Акимовым. Сегодня получили распоряжение откомандировать его в Москву для дальнейшего прохождения службы в военно-морском флоте.
– Наконец-то!
– обрадовался за товарища Головин и тут же опечалился: - Жаль. Хороший командир.
Генерал пытливо взглянул на него:
– Так как вы считаете? Пусть проведет бой или сразу сейчас отозвать?
Головин, колеблясь, долго не отвечал. Разумеется, для успеха боя было бы целесообразнее не отзывать сейчас Акимова. С другой стороны, незаменимых людей нет. А бой будет тяжелый.
Головин посмотрел на комдива. Они оба думали об одном и том же.
– Лучше все-таки, если он проведет бой, - медленно произнес генерал.
Акимов в это время ходил по своему переднему краю, заглядывая в ниши и землянки, негромко окликая дежурных пулеметчиков и стрелков. Он останавливался у пулеметов и проверял каждый из них, давая короткую очередь в ночную темноту.
Большинство солдат, кроме дежурных, спали, как ранее приказал Акимов. Он просовывал голову в землянки, где они спали. Оттуда тянуло спертым воздухом от сушившихся портянок и махорочного дыма, слышался храп и тяжелое дыхание, кашель и произносимые во сне отрывочные слова.
– Спите, спите, - бормотал Акимов словами старой песни, - друзья, под бурею ревущей... С рассветом глас раздастся мой...
– продолжал он бормотать по дороге к следующей землянке, с остервенением разрезая сапогами высокую воду, - ...на подвиг иль на смерть зовущий...
– Кто идет?
– окликнули его. И тут же узнали: - Здравствуйте, товарищ капитан.
– Здорово. А ты кто?
– Вытягов.
– Здравствуй, сержант. Не спишь?
– Не сплю.
– С чего бы это?
– Не спится.
– Оружие чистили?
– Все в порядке.
– Патроны получили?
– Получили.
– И бронебойные получили?
– И бронебойные.
– Как тут немец?
– Дрыхнет. Ракеты изредка дает. Закурим, товарищ капитан?
– Закурим.
Они закурили. Огонек спички осветил лицо Вытягова, спокойное и доброе.
– И долго мы здесь просидим, в этой мокрети?
– спросил он.
– Про то знают бог и Верховный Главнокомандующий.
– Это верно.
– А что? Трудновато?
– Как сказать... Надоело.
– Война не тетка. Ложись спать, сержант. Надо выспаться.
– А на море лучше воевать, чем на суше, товарищ капитан?
– Смотря какая суша. Тут воды столько, что и сушей не назовешь.
– Хе-хе... Верно.
– Это кто там хихикает?
– Это я. Корзинкин.
– А-а, санинструктор!.. И ты не спишь?
– Да вот не сплю. Мы тут с Файзуллиным рассуждаем.
– Ты тоже здесь, Файзуллин? Нехорошо. Комсорг, а показываешь такой пример...
– Комсоргу спать не положено, товарищ капитан.
– Да ладно с твоей политграмотой. Про что же вы рассуждали?
Последовал смущенный ответ:
– Про жизнь, в общем. Про то, как дальше будем жить, после войны то есть.
– Далеко вперед загадываешь.
– Вот Файзуллин, к примеру, желает поступить в рыбный институт.
– Техникум, - поправил Файзуллин.
– Ну да. Он говорит, что у них в Казани...
– У них в Казани пироги с глазами. Ложитесь спать. Прошу вас, как братьев, прошу. Куда это годится?