Шрифт:
– Малость полегчало... Чего это я вас раньше не видел? Я тут всех знаю.
– Я редко хожу на гулянки.
– А! Вы при школе живете?
– При школе.
– Провожу, желаете?
Николай встал, надел пиджак, помотал головой и пошел в сени напиться.
– Вы чего плакали-то?
– спросил он, вернувшись.- Обидел кто?
– У Сони благодарно забилось сердце. Она опустила голову.
– Нет, никто не обидел...
– А то вы скажите! Если кто тронул, я ему, гаду, ребра поломаю!
– Николай взял Соню под руку, они перешли пыльную дорогу, свернули налево, пошли тропинкой мимо плетней и огородов. Роса уже пала, трава была мокрой.
Соне хотелось смеяться. Она была для себя сейчас как чужая. Ей хотелось положить голову Николаю на плечо, но она стыдилась этого желания, а когда Николай, качнувшись, прижимался к ней, она поспешно отстранялась.
– Послушайте, вы совсем пьяный!
– с нежным укором, как старому знакомому, говорила она ему.
– Ну да!
– Николай тер себе рукою лицо.
– Какой там пьяный.
Они подошли к школе и поднялись на крыльцо. Соня растерялась. Она не знала, что делать: уйти сразу или постоять? Сначала она хотела уйти, но, испугавшись, что Николай обидится, осталась.
Николай почему-то опять опьянел, сипло дышал, держал Соню за руку.
– Ну расскажите же что-нибудь, - попросила она, поднимая к небу бледное в темноте лицо.
– Чего там рассказывать?..
– хрипло сказал он, схватил ее, сжал так, что хрустнули кости, и стал целовать мокрыми губами.
– Пустите!
– шептала она, вырываясь.
– Пустите!
– Тихо!
– говорил он шепотом, толкал ее в темные сени.
– Тихо! Чего ты, ну чего ты, дура!
В сенях он прижал ее к стене.
– Коля... Успокойся, милый! Боже мой, что же это?
– Любишь меня?
– бормотал Николай.
– У, собака!
– Не надо, Коля, не надо!
– сказала она вдруг так печально, что Николай выпустил ее.
Отдышавшись, он покашлял немного, закурил, посмотрел при свете спички ей в лицо.
– Ну ладно...
– сказал он.
– Не сердись! Ты вот что... Ты приходи завтра к риге. Придешь?
– Когда?
– спросила шепотом Соня, вся дрожа.
– Часов в семь. Ладно?
– Приду...
– Ага...
– Николай несколько раз жадно затянулся, бросил окурок, долго притаптывал его каблуком.
– Ну, пока!
Он еще раз поцеловал ее, но уже спокойно, помял ей ладонью лицо, сошел с крыльца и пропал в темноте. Через минуту он запел. Песня была пьяной и фальшивой.
Дома Соня осторожно ходила по комнате, раздевалась, пила холодный чай. Раздевшись, в одной рубашке она подошла к зеркалу, долго с грустью смотрела на свое лицо, острые плечи и ключицы. "Боже мой, какая я страшная!
– подумала она и вздрогнула.
– Надо пить рыбий жир! Обязательно рыбий жир!"
Она полезла в стол и прямо из масленки стала есть сливочное масло. Масло было ей противно, но она глотала его ложками и думала о Николае. Потом она потушила свет и легла, но заснуть не могла. В Москве, против ее дома, горел фонарь, росли липы, и тени от них всю ночь трепетали на стеклах. Здесь за окном была глухая тьма.
– Это любовь?
– спрашивала вслух Соня и поворачивалась к стене.
Весь следующий день Соня была сама не своя. С утра пошел было дождь. Диктуя ребятам какой-то отрывок, Соня с испугом смотрела в окно на мокрых кур и лужи. Но дождь прошел, небо очистилось, и к вечеру проезжающие мимо школы автомашины оставляли ужа за собой хвосты пыли.
После работы Соня села писать подруге. Она писала о том, что вчера один парень провожал ее и сегодня назначил свидание. Письмо получилось большим и веселым. Окончив его, Соня почему-то решила, что влюблена в Николая. Она отнесла письмо на почту, пришла и легла, повернувшись к стене.
Она думала, придет Николай или нет, а если придет, то как будет держать себя и что говорить. Еще со страхом думала она, что ей делать, если он опять станет целовать ее. Эти мысли так расстроили ее, что у нее тряслись руки, когда она стала одеваться.
Она надела вчерашнее темно-синее платье, завила немножко волосы и надушилась. Ладони ее потели.
Когда она шла по деревне, ей казалось, что из всех окон на нее смотрят и что все знают, куда и зачем она идет. Ей было стыдно, она хотела прибавить шагу и не могла. Только в поле она вздохнула свободнее. Было тепло, дорога слегка пылила, солнце опускалось в багровую дымку. На меже, близ дороги, стоял трактор. Замасленный тракторист ковырялся в моторе. Увидев Соню, он разогнулся, вытер о штаны руки, закурил и задумчиво посмотрел ей вслед.