Анаис, соглашаясь, кивнула. Ее внимательный взгляд переместился к окнам, где ласковый глаз Нуки доброжелательно наблюдал за беседующими из-за штор с бусинками.

– Зан, почему вы проголосовали за меня, если думали, что это я послала Виррча шпионить за вами?

– Потому что я доверяю вам. В течение долгого времени мы были то союзниками, то противниками. Но вы никогда не нарушали своих обещаний. Также хочу признаться, я хотел посмотреть на вашу реакцию, когда вы увидите меня, и понять, виновны вы или нет.

– Возможно, вы правильно поступили, – слегка улыбнулась Анаис. – Но я благодарна вам за доверие.

– Теперь я должен идти. – Зан поднялся с дивана. – Мне необходимо о многом подумать. Прошу вас, Анаис, не оставьте без внимания мое предупреждение. Не поворачивайтесь спиной к Виррчу. Он – злобное, коварное существо и пойдет на все, чтобы убить вашего ребенка.

– Я не смогу ничего с ним сделать, пока у меня на руках не будет доказательств его предательства. – Императрица печально вздохнула. – Но, возможно, даже они не помогут. До свидания, Зан. Думаю, что мы скоро снова встретимся.

– Надеюсь на это. – Вельможа, прощаясь, склонился перед императрицей и вышел, оставив Анаис одну размышлять в душной, залитой солнцем комнате.

Красный, словно кровь, рассвет занимался позади баржи, которая тащилась по реке на запад в Аксеками. Где-то в восточных пустынях Чом Рин свирепые ураганы разрывали землю, поднимая в небо красную пыль, закрывающую свет единственного глаза Нуки. Сарамирцы называли это явление Суранани – ярость Суран.

Легенда рассказывала, как Паназу, бог рек и дождя, был так очарован Наризой, дочерью Нарис, что попросил мудрую знахарку приготовить любовную настойку, которая заставит красавицу влюбиться в него. Но старуха оказалась не кем иным, как обманщиком Шинту. И Шинту подстроил так, чтобы в первой встречной женщине Паназу увидел свою возлюбленную Наризу. И так случилось, что первой, кто встретился богу на пороге дома, была его сестра Аспинис, богиня деревьев и цветов. Паназу, уверенный, что перед ним Нариза, выбрал момент и подлил ей в питье зелье, приготовленное Шинту. Воспылав любовной страстью, девушка провела с братом ночь. Но когда наступило утро и чары разрушились, они пришли в ужас от того, что совершили.

Но хуже всего было то, что от этой преступной связи брат и сестра зачали дитя. Они не осмелились признаться в случившемся матери, богине природы и изобилия Эню.

Аспинис сбежала, чтобы скрыть свой позор. Но девушка была любимицей богов, и ее длительное отсутствие обеспокоило их. Поэтому Оха и Изисия повелели разыскать беглянку.

Так начался Год Пустых Храмов, когда сарамирцы пережили страшнейшие бедствия. Боги отвернулись от их земли, разыскивая сбежавшую из Золотого Царства дочь Эню. Урожай на полях погиб, дули свирепые ветра, иссушая почву, голод пришел на землю Сарамира. Даже Нуки не обращал к Сарамиру свой взор, и солнце светило неярко и тускло в тот год. Люди собирались в храмах, чтобы молиться об избавлении от постигших страну несчастий, но боги не слышали их.

Когда же, всем на радость, Аспинис возвратилась из дикой местности, где скрывалась, боги вспомнили о заброшенных землях. И в Сарамире вновь заколосились поля, рыба выпрыгивала из водоемов, и домашний скот становился все жирнее. Аспинис никому не рассказывала о том, где пропадала. Но пронырливый Шинту, угрожая рассказать обо всем Эню, выведал, где богиня оставила ребенка. Аспинис, не подозревая в нем виновника своего позора, призналась, что бросила новорожденную дочь умирать в пещере далеко в пустыне.

Шинту, горевший желанием увидеть результаты своего вмешательства, отправился к пещере и нашел там дитя живым и здоровым. Все это время девочка питалась змеями и ящерицами, и от этого кожа на ее теле сморщилась, длинные волосы спутались. А глаза стали разными: один – зеленым, а другой – голубым. Шинту сжалился над бедняжкой и взял девочку в свой дом, где растил втайне от всех, назвав Суран. Она была замкнутым угрюмым ребенком, поскольку знала, как бессердечно обошлись с ней боги в младенчестве. Когда Суран выросла, то вновь возвратилась в пустыню, чтобы жить среди ящериц и змей, возненавидев все то, что любили ее родители. Суран, богиня пустынь, засухи и мора стала изгоем, и когда она бушевала, воздух наполняла красная пыль.

Сердце Тэйна тяжело билось в груди. Юноша сидел на носу старой баржи, чувствуя, как та, покачиваясь на волнах, медленно движется вперед. Это было низкое, неуклюжее судно, тяжело нагруженное рудой, которую добывали в шахтах гор Чамил. Грубые крики матросов звучали на разных диалектах. Чайки круто пикировали на судно и взмывали вверх. Они кружились в воздухе, принимая баржу за рыбацкое судно и надеясь на завтрак.

Вокруг послушника кипела жизнь, но это не доставляло ему радости. Тэйн смотрел на дощатую палубу, на которой сидел, красную от кровавого солнца, и изучал древесные линии.