И хотя суровый голос рационального мышления упорно твердит, что к удобствам лучше не привыкать, искушение хоть раз вновь ощутить элементарные блага цивилизации перевешивает любые доводы разума.

— Да брось… Останься хоть ненадолго, — умоляющий тон блондинки подливает масло в огонь моих сомнений и заставляет чашу весов склониться в одну сторону.

Поразмыслив ещё пару секунд и не сумев отыскать ни одного весомого аргумента против этой сомнительной затеи, я коротко киваю.

Лицо Энид расплывается в такой счастливой улыбке, будто я только что сообщила, что могу спасти этот агонизирующий мир от окончательного вымирания. Всё больше убеждаюсь, что гормональный шторм крепко отшиб ей мозги.

— Если поделишься одной банкой тушёнки, у нас будет почти праздничный ужин, — неуверенно вставляет её благоверный, который ещё пять минут назад утверждал, что не намерен делиться едой с кем попало.

— Ненавижу праздничные ужины, — решительно отрезаю я, наградив Аякса ледяным взглядом исподлобья. Тот неодобрительно хмурится, но не решается вступать в конфронтацию. Похоже, они все и впрямь прислушиваются к мнению хренова героя, словно его мозги — единственные на всю компанию.

— Пойдём я покажу тебе дом? — настырная блондинка дёргает на себя боковую дверцу джипа. Странно, но Вещь почему-то не протестует против столь наглой попытки вторжения. Чертов предатель.

Я бросаю последний взгляд на извилистую линию дороги — из-за жаркой погоды кажется, что над раскалённой землей дрожит воздух.

Помнится, в юные годы меня безумно влекли приключения и путешествия. И детские мечты сбылись — вот только совсем не так, как хотелось бы. И теперь убогое обшарпанное ранчо отчего-то выглядит более манящим, чем неизвестность за горизонтом.

Как быстро меняются приоритеты.

Даже забавно. Стоит всего разок пережить Апокалипсис — и ты уже совсем другой человек.

Заглушив мотор, я выхожу из машины и, легонько хлопнув ладонью по бедру, подзываю к себе Вещь.

Мой верный лохматый компаньон с наполовину оторванным правым ухом покорно выскакивает на улицу через приоткрытую дверь — и доверчиво виляет хвостом, уставившись на блондинку своими глазами-бусинами. Она глуповато хихикает, протягивает к нему руку… И секундой позже происходит что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Мой агрессивный одичавший пёс, которого я смогла погладить лишь спустя несколько месяцев, начинает ластиться к незнакомой девчонке как домашняя дрессированная болонка — подставляет широкую квадратную голову под её ладонь, блаженно щурится и даже свешивает набок язык. Невероятно. Немыслимо.

Если бы я не наблюдала за происходящим своими глазами, ни за что не поверила бы.

— Он такой славный… — щебечет Энид, почесывая собаку за ухом. — Как его зовут?

— Вещь, — лаконично отзываюсь я, и блондинка едва не прыскает со смеху.

— Что за имя такое? — она прижимает пальцы к губам, чтобы не рассмеяться вслух. — Ну то есть, оно интересное и необычное, но…

— Не твоё дело, — я холодно обрываю её неуместную болтовню и первой направляюсь в сторону убогого дома.

Изнутри ранчо представляет собой скромное жилище со старым продавленным диваном посередине гостиной, грудой непонятного хлама на каминной полке и широкой скрипучей лестницей, ведущей на второй этаж.

Но здесь пахнет жизнью — жареной картошкой, горящими в камине поленьями и даже кондиционером для белья.

Ощущения, мягко говоря, странные.

Оказавшись в прихожей, я даже вытираю ботинки о маленький серый коврик со слащавой надписью «Дом, милый дом».

— На втором этаже спальни… — вещает Энид тоном бывалого экскурсовода, махнув рукой в сторону лестницы. — Правда, их всего три. Наша с Аяксом, Тайлера и Бьянки. Раньше Ксавье жил с Бьянкой, но потом они расстались, и он перебрался на диван в гостиной. Места немного, но нам хватает.

Я молча киваю, не считая нужным отвечать — взаимоотношения между кретинами волнуют меня чуть меньше, чем никак. После беглого осмотра гостиной моё внимание привлекает груда хлама на каминной полке. Сборище самых разнообразных предметов кажется любопытным — несколько помятых фотографий без рамок, байкерская кожаная куртка с нашивками, наручные часы с потёртым ремешком и трещиной на стекле поверх циферблата, маленький мишка Тедди с одним глазом и парочка ярких детских погремушек.

Жалкие остатки прежней жизни, которую уже никогда не вернуть.

— Это что-то вроде места памяти… — тихим голосом поясняет блондинка, останавливаясь за моей спиной. — Если у тебя осталось что-нибудь от родных, можешь положить сюда.

— У меня никого нет. И не было, — бесстрастно отзываюсь я.

Конечно, это ложь.

У меня остался кулон, подаренный матерью на моё шестнадцатилетие — маленькая серебряная подвеска с первыми буквами наших имён. Но я не собираюсь признаваться этой наивной девчонке, что тоска по безвременно ушедшим родным гложет не только их.