Мои губы приоткрываются на выдохе, впуская его горячий язык и позволяя углубить поцелуй, а руки запутываются в мягких каштановых волосах, притягивая проклятого героя ещё ближе. Отчаянно желая отомстить ему за собственное безволие, я с силой впиваюсь зубами в нижнюю губу. На кончике языка остаётся металлический привкус крови.

Торп шипит от резкой вспышки боли, а секундой позже его рука отпускает моё запястье и бесцеремонно ложится прямо между бёдер.

И черт возьми… это подобно самому мощному урагану последней категории. У меня вырывается протяжный предательский стон, утонувший в очередном яростном поцелуе.

Прикосновения мужских пальцев становятся более уверенными и настойчивыми — и хотя ощущения притуплены плотной тканью джинсов, от каждого движения его руки между моих ног по телу словно проходит мощный электрический импульс. Убийственный тысячевольтный разряд, безжалостно испепеляющий все мысли и желания, кроме одного. Я хочу его. Целиком и полностью.

Хочу чувствовать его руки на своём теле, его губы на своих губах и его член глубоко внутри. Как можно скорее, как можно сильнее, как можно жёстче.

Лихорадочные горячечные поцелуи перемещаются на шею — обжигающие губы хренова героя скользят от мочки уха до ложбинки между ключицами. Оставляют влажную дорожку, прикусывают разгорячённую кожу и наверняка оставляют мелкие созвездия синяков — словно крошечные знаки обладания. Словно визуальное подтверждение, что я потерпела окончательное и бесповоротное поражение в борьбе с самой собой.

Но я не чувствую себя проигравшей.

Рука Торпа, настойчиво ласкающая меня между призывно раздвинутых бёдер, на мгновение исчезает — но лишь для того, чтобы ловко подцепить пуговицу на джинсах, вытянуть её из петельки и рывком дёрнуть молнию вниз. А потом его пальцы проникают под одежду, касаются клитора сквозь тонкую ткань насквозь промокшего нижнего белья… И пульсация внутри становится невыносимой.

Я притягиваю его максимально близко, чтобы яростно прикусить зубами мочку уха и сбивчиво прошептать одну-единственную фразу.

— Трахни меня.

— Это я и планирую сделать.

Он почти рычит от возбуждения, вжимая моё тело в холодный металл крыши всем своим весом и вновь впиваясь в шею жестоким укусом на грани боли и наслаждения.

Пальцы Ксавье поспешно отодвигают в сторону узкую полоску нижнего белья, собирают горячую влагу, умело касаются набухшего клитора круговыми движениями — и я уже не могу сдерживать рвущиеся наружу стоны.

Даже если кто-то услышит, наплевать.

На всё наплевать.

Я слегка поворачиваю голову вбок, открывая ему больший доступ к шее и подаваясь бёдрами навстречу каждому движению руки — интенсивность воздействия зашкаливает за критическую отметку. Мышцы внутри отчаянно пульсируют, сжимаясь вокруг пустоты и требуя большего, чем умелые прикосновения пальцев.

И вдруг расфокусированным боковым зрением я улавливаю смутное движение на горизонте — от кромки леса, пошатываясь, отделяется фигура.

А следом ещё несколько.

Твари. Они снова здесь.

Комментарий к Часть 7

Други мои, сердечно благодарю за ваши отзывы к предыдущей главе и обязательно отвечу на них немного позже. Всех люблю, всех обнимаю ?

Ну и конечно, очень жду вашего мнения ?

========== Часть 8 ==========

Комментарий к Часть 8

Саундтрек:

The Score — Miracle

Приятного чтения!

Хренов герой ориентируется мгновенно — проследив направление моего взгляда, разжимает кольцо невыносимо крепких и ужасающе приятных объятий, после чего подхватывает небрежно отброшенную в сторону винтовку. Отточенным движением снимает оружие с предохранителя, чуть прищуривается, прицеливается… И промахивается.

Оно и немудрено.

Стандартная берданка имеет прицельную дальность около полутора километров, а расстояние до кромки леса, откуда надвигается несколько тварей, метров на двести больше.

— Дай сюда, — шиплю я сквозь зубы и принимаю сидячее положение, чтобы вырвать винтовку из его рук.

Приходится выждать пару минут, чтобы подпустить живых мертвецов поближе.

Невольно вспоминаю уроки дяди Фестера, когда мне было тринадцать, а его только выпустили из тюрьмы в Акапулько. Мы практиковались в стрельбе, метании ножей и рукопашном бое на заднем дворе нашего поместья — я регулярно возвращалась домой в синяках, чем доводила мать едва ли не до сердечного приступа.

Помню, как она тщательно отмеряла по каплям настойку из белладонны, театрально держась за сердце и утверждая, что юной леди не пристало заниматься подобными вещами. Настоящей леди в пример матери я так и не стала — и лишь это спасло мне жизнь на руинах мира.

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять учащённое дыхание, предательски сбившееся после раскованных прикосновений проклятого Торпа. Ещё пара секунд уходит на то, чтобы прицелиться — а потом ночную тишину вспарывает череда оглушительно громких выстрелов, отозвавшихся эхом где-то в поросших кустарниками холмах.