Можно ли быть настолько мерзкой? – спросила Джоанна.

Это показывает, кто она на самом деле, сказала Карла. Она ни перед чем не остановится, чтобы получить своё.

Их бесстыдное смакование сплетен, их многозначительные взгляды, их единство – всё это действовало мне на нервы. Я сказала что-то вроде: может, мы не в силах понять ценности американского гражданства. Может, мы привыкли принимать его как должное.

Ава, сказала Джоанна, она вышла замуж за своего дядю. Это какая-то срань типа Вуди и Сун-И. [5]

Не вздумай с ней слишком откровенничать, сказала Карла. Мы не знаем, на что она способна.

Я поклялась, что почти не участвую в её делах, и тут же перевела тему на предстоящую пятнадцатую встречу однокурсников. До неё оставалось ещё пять месяцев, но мне уже приходили письма, напоминавшие, что нужно зарегистрироваться и забронировать номер в отеле, а ещё отправить фотографии для слайд-шоу.

Не понимаю, почему именно пятнадцатая годовщина так важна, сказала я. Я пойду, потому что уже пропустила десятую, заявила Джоанна, а Карла пробормотала, что пойдёт, если мы обе пойдём.

Обе посмотрели на меня. Я пожала плечами. Как думаешь, поинтересовалась Джоанна, а Винни придёт? А ей можно? – спросила Карла.

Я сказала, что вряд ли она захочет, потому что ни с кем не общалась. Кроме тебя, сказала Карла.

Джоанна смотрела в глубины своего бокала, словно пытаясь разглядеть ответ в оставшейся пене. Всё это так странно – её поведение, то, как она тебя нашла.

Карла добавила: как, черт возьми, она узнала, что Оли хирург-трансплантолог? Её нет в социальных сетях, и вы не общались почти двадцать лет.

Увидела фамилию в списке выпускников, вот и всё, сказала я, а потом до меня дошло, что Винни не может иметь к нему доступа, потому что не доучилась до выпускного.

Но Джоанна и Карла уже разошлись.

Не забудь расспросить её насчёт дяди-мужа и рассказать нам, сказала Джоанна, когда Карла подала сигнал официанту принести добавки.

Мне хотелось отменить свой заказ, встать и уйти. Я не хотела больше ни минуты проводить с этими женщинами, моими самыми давними, самыми близкими подругами.

Вот видите, детектив, как глубоко я увязла. Дошло до того, что отвращение во мне вызвал не брак Винни с Бертрандом Льюисом, а вполне естественная реакция моих подруг на этот брак. Мой мозг был до того больным, что я даже восхитилась Винни за то, что она решила: к чёрту всех, я буду делать то, что буду. Эта невероятная дерзость, мужество, хладнокровие – они меня пьянили.

В июне, спустя полгода после того, как Винни впервые со мной связалась, Босс Мак на несколько дней приехал в Пало-Альто, чтобы проконсультироваться с Оли и остальными членами стэнфордской команды трансплантологов. Винни пошла с ним, чтобы переводить и оказывать моральную поддержку.

Она рассказала мне, что была потрясена, увидев его в аэропорту. Его лицо было измождённым, одежда болталась на иссохшем теле. Он перестал выходить на работу и, насколько могла судить Винни, целыми днями смотрел запутанные корейские дорамы, сюжеты которых невозможно пересказать. У него не было сил даже жаловаться на дочь, занявшую его место на фабрике, – хорошенькую, избалованную единственную наследницу, которая училась в лучших школах мира, но, по его словам, так и не приобрела ни малейшего здравого смысла.

Как только Оли получил результаты теста Босса Мака, он сказал ему, что комитет по трансплантации обсудит его случай и даст ему ответ через несколько недель, особенно подчеркнув, насколько сложно принимать иностранцев в качестве пациентов. На это Босс Мак глубокомысленно кивнул и сказал (руководствуюсь здесь переводом Винни): я ценю, что вы нашли время, чтобы рассмотреть мою ситуацию. Я хотел бы сделать больнице пожертвование в размере полумиллиона долларов, чтобы поддержать вашу очень хорошую работу.

Теперь, как вы, наверное, знаете, детектив, железные протоколы и бесконечные списки ожидания регулируют трансплантацию печени в США, настолько, что, когда Винни впервые рассказала мне о Боссе Маке, я сказала, что ему лучше остаться в Китае, где, как я узнала от Оли, имелось сколько угодно донорской печени – если верить слухам, это была печень приговорённых к смертной казни политических заключенных. Но Винни объяснила, что, как и все богатые люди в Китае, Босс Мак не собирался подчиняться некачественной медицинской системе страны. Ему требовалось самое лучшее.