Повесив трубку, Асканаз написал записку и, вручая ее Юрику, с улыбкой сказал:

— Видишь, Юрик, о тебе знает уже и командир дивизии!

На лице Юрика было написано смущение. Он подтянулся и, отдав честь, спросил:

— Разрешите идти, товарищ командир?

Асканаз приветливо кивнул и проводил молодого добровольца до выхода.

— Чудесный мальчик! — вырвалось у Нины. — И развитой какой!

Снова раздался телефонный звонок.

— Ты это откуда звонишь, товарищ комиссар? Прекрасно. Сейчас же ко мне! У меня? Только Нина Михайловна.

Мхитар Берберян, которому также «приказано было отдыхать», сообщил, что встретил у подъезда госпиталя Ашхен и они решили вдвоем навестить Асканаза. Не возражает ли товарищ командир?

— Вот и славно! Не так ли, Нина Михайловна? — засмеялся Асканаз, одновременно отвечая Берберяну и обращаясь за подтверждением к Нине, которая только молча улыбнулась в ответ.

Через несколько минут в комнату вошли Ашхен и Берберян.

На Ашхен было легкое летнее платье. Лицо ее сияло радостью, она выглядела еще красивей, чем обычно. Поцеловав Нину, она весело протянула руку Асканазу. Не выдержав ее пристального взгляда, Асканаз отвел взор и молча поцеловал ее руку.

В военной форме Берберян выглядел статным и подтянутым. Ему уже было присвоено звание батальонного комиссара. Хотя ему теперь приходилось часто и подолгу встречаться с Асканазом и они дружески сблизились, но батальонный комиссар всегда держался с командиром полка без излишней фамильярности.

Ашхен что-то нашептывала на ухо Нине. Видно было, что вначале Нина отказывалась, но в конце концов уступила настояниям новой приятельницу. Ашхен весело обратилась к мужчинам:

— Отправляем вас на пятнадцать минут в ссылку на кухню. Ну!..

Асканаз и Берберян со смехом вышли. Нина быстро сбросила военную форму, переоделась в легкое платье и туфли на высоких каблуках (ее маленький чемодан был с нею: она собиралась к Шогакат-майрик). Ашхен с восхищением оглядывала Нину в ее легком и тесно облегающем платье.

— Вот и хорошо, — сказала Ашхен с удовлетворением. — А то я чувствовала бы себя совсем неловко в обществе трех военных.

— А теперь за стол, — заявил Асканаз, когда мужчинам разрешено было вернуться в комнату. На кухне они успели посовещаться.

Стол выдвинули на середину комнаты. Нина с Ашхен разложили на блюда фрукты, присланные Асканазу из Двина. Через несколько минут явилась соседка; она несла двух жареных цыплят со всеми приправами, две бутылки белого вина и пиво.

«Получилось что-то вроде тайного сборища… — подумал Асканаз. — Что скажут, если узнают, Шогакат-майрик и Вртанес?.. Но он решил промолчать, чтобы не испортить настроение товарищам. Войдя в роль хозяина, он начал угощать и развлекать гостей.

— Погодите, Асканаз Аракелович! — не дала ему развернуть свои таланты Нина. — Хоть мы и в вашем доме, но позвольте уж хозяйничать нам… Я принимаю шефство над вами, Ашхен — над Мхитаром Нерсесовичем. Согласны?

— Согласны! — воскликнули Ашхен и Мхитар в один голос.

Скромный ужин показался всем на редкость вкусным, может быть, потому, что все понимали — едва ли вскоре представится второй подобный случай.

Ашхен разлила по стаканам золотистый «Воскеваз» и взяла в руки свой стакан. Откинув упавшие на лоб каштановые пряди, она сияющими глазами обвела друзей:

— Пью за здоровье всех троих! Дорога у вас одна: фронт, лишения, подвиги… Желаю вам победоносного возвращения, мои дорогие! — И, наклонившись, она чокнулась со всеми.

— Спасибо! — отозвалась Нина. — Но не отделяй себя от нас: ведь то, что ты делаешь в госпитале для бойцов, уже превратилось в легенду. Итак, и за твое здоровье вместе с нами!

— Ну, нет, я все же сижу в тылу, — улыбнулась Ашхен и, чувствуя, что сейчас можно выполнить просьбу мужа, прибавила: — С вами будет Тартаренц. Крепко надеюсь, что в новой обстановке он сумеет оправдать себя.

Ашхен произнесла эту фразу одним духом: она не хотела подчеркивать свои слова, опасаясь, что командир и комиссар могут придать им какое-то особое значение. Боже сохрани, Ашхен ни о чем не просит, она лишь хочет дать понять, что и в ее семье есть защитник родины…

Асканаз, поднявший бокал с вином, взглянул на Ашхен. Этот взгляд, казалось, проник в ее душу: ведь он-то знал, сколько пережила она из-за Тартаренца!..

— Пью и за твое здоровье, Ашхен, от души желаю, чтобы побольше было таких женщин, как ты! Ведь Гарсеван Даниэлян считает, что подобного тебе врачевателя больных не рождала еще армянская земля!..

— Ну, он просто пристрастен ко мне, как и всякий выздоравливающий больной! — с улыбкой отозвалась Ашхен; она еще не решила, хорошо ли сделала, упомянув про Тартаренца, или это вышло некстати.