— Эх ты! — вспылил Унан. — Думаешь, не понимаю, что ты трясешься от страха? Оставь меня в покое! Вон Марфуша недалеко: освободится — и подойдет ко мне.

— Что хотите говорите, товарищ Унан, я не оставлю вас в таком положении. Оставить раненого, не оказав ему помощи, — это бесчеловечно!

— А оставить сражающихся товарищей без боеприпасов — это человечно? Да ты погляди, погляди, — вон новые фашисты идут в бой, отразить же их надо!..

— Ну и что ж, пусть себе идут, найдется, кому их отразить! Уж если тебя ранило, веди себя как раненый!.. — невозмутимо отозвался Тартаренц.

Пока он пререкался с Унаном, почти рядом разорвалась новая мина. Взметнулась земля, и рыхлый пласт накрыл обоих. Тартаренц встряхнулся и, показывая на руку, так же залитую кровью, как и у Унана, с упреком проговорил:

— Ну вот, меня опять ранило! Теперь неизвестно, выживу или нет! О-ох! — и он тяжело застонал.

Но Унану было не до разговоров: удар земляной глыбы ошеломил его, он лишь смутно слышал Тартаренца, передвигаться он уже не мог и позволил Тартаренцу отвести себя в санчасть.

Заргаров долгое время не мог забыть оскорбления, нанесенного ему Ашхен. При воспоминании о пощечинах лицо у него начинало гореть. В бессильном возмущении он несколько раз подходил к госпиталю в надежде встретить Ашхен и поговорить с ней. Но Ашхен упорно избегала его, Заргаров нигде и никому из знакомых и словом не обмолвился о том, как оскорбительно отнеслась к нему Ашхен. Хотя после знакомства с ней он по-прежнему был приветлив с Еленой, но та видела, что Заргаров уже не так настойчиво стремится к встречам с нею. Они работали в одном учреждении, и при встречах с ней Заргаров принимал страшно озабоченный вид и притворялся занятым. Елена ничем не выдавала, что ее задевает невнимание Заргарова.

От Зохраба по-прежнему не было никаких вестей, но тревога Елены значительно уменьшилась после того, как она начала регулярно получать от Асканаза дружеские письма, не говоря уже о том, что деверь сопровождал их довольно значительными денежными переводами.

Неожиданно для Елены Заргаров появился у нее в один из сентябрьских вечеров.

Закончив работу по дому и уложив Зефиру, Елена внимательно оглядывала себя перед зеркалом, любуясь своей стройной фигурой в новом облегающем темном платье. Но чего-то ей не хватало. Ее томило чувство одиночества, однако Елена и сама не смогла бы в эту минуту сказать, чего ей хочется.

Поздоровавшись с Заргаровым, Елена быстро проверила светомаскировку, зажгла лампочку и уселась за стол почти рядом с гостем. Разговор перескакивал с одной темы на другую. После нескольких неопределенных слов о ходе военных действий хозяйка и гость поговорили о видах на новый урожай, о хлебных карточках и других житейских вопросах.

— А ты зачем явился ко мне с забинтованным пальцем? — с улыбкой спросила Елена.

— Да так, в привычку вошло.

— Ты помнишь, как я тебя защищала на обеде у Вртанеса, выдумала, будто ты трактористу помогал. А ты взял и сам себя выдал!

— Как это?

— Оказывается, Ашхен заметила, что у тебя шесть пальцев на одной руке, и сказала об этом своим знакомым…

— Прошу тебя, не упоминай при мне ее имени!

— Но ты, кажется, ею увлекался?..

— Дорогая Елена, я просто хотел оказать услугу жене товарища. Уезжая, Тартаренц просил меня не забывать ее, помогать чем могу. А ты же знаешь, что я готов душу отдать за товарища… Но ты как будто намекаешь на что-то?.. — и Заргаров невольно провел рукой по лицу, как бы стараясь стереть следы, которые могли остаться от пощечины Ашхен.

— Ну хорошо, не будем говорить об Ашхен, — равнодушно произнесла Елена.

— Конечно, Елена-джан. Разве я могу думать о ком-либо другом, после того как познакомился с тобой?

— Ого!.. — недоверчиво протянула Елена, хотя заметно было, что слова Заргарова польстили ей. — Если это действительно так, сделай себе операцию, пускай тебе снимут лишний палец!

— Боюсь, Елена-джан, как бы не было заражения крови…

— Нашел чего бояться! Люди не боятся, когда им руку или ногу оперируют на фронте, что же может случиться с тобой здесь, в мирных условиях?

— Твое слово — закон для меня, Елена-джан.

Заргаров понял, что Елена ничего не имеет против его посещений. Через несколько дней он снова зашел к Елене и на этот раз заговорил уже более определенно:

— Эх, Елена, кто знает, когда кончится война… Уже больше года я не знаю ни сна, ни отдыха. Конечно, работа своим чередом, но ведь нужно и развлечься иногда. Сколько раз хотел зайти к тебе, но все как-то не решался…

— Вот и я — иногда просто места себе не нахожу! Придешь домой, присмотришь за ребенком, похозяйничаешь, — смотришь, и день пролетел! Ох, хоть бы скорей кончилась война! Уходит ведь жизнь…