Тартаренцу никак не удавалось высказать свою тайную мысль: Лалазар, увлеченный рассказом, не оборачивался в его сторону, но, случайно оглянувшись, увидел бездельничающего Тартаренца и с возмущением воскликнул:

— А ты чего расселся, в садах Норка себя вообразил, что ли? А ну, работай! Тоже нашел себе поденщика!

— Так я ж с тобой хочу серьезно поговорить…

— Ты все что-то привираешь! То комиссар тебе в ножки кланяется, то собираются тебе на золотом подносе орден поднести… Да ну тебя! А еще попрекаешь, что с тобой дружбу не водят, не ценят, как надо! А насчет пленного что ты говорил, ну-ка повтори!

— Говорил, что не надо было растяпой быть, фашиста из рук выпускать!

— Вывернулся ловко. Бери свой заступ, нечего языком молоть!

— Говорю же, что ты плохой друг… — пробормотал Тартаренц, поняв, что чуть было не выдал себя.

Побрив нескольких бойцов, Вахрам подошел к Тартаренцу и Лалазару.

— Не хотите побриться?

— Темнеет уже, перережешь, чего доброго, какую-нибудь вену, — нехотя отозвался Тартаренц.

— Я и с закрытыми глазами побрею! — самоуверенно отозвался Вахрам.

— Ну, а где?

— А яма на что? Расстелем плащ-палатку, вот и будет хорошо.

Лалазар довольно удобно пристроился в глубокой яме, и Вахрам принялся брить его. То ли предавшись воспоминаниям, то ли придя в хорошее настроение, Лалазар вполголоса напевал, в то время как Вахрам точил бритву.

— Это покрывало дрожит или сердце у тебя дрожит? — насмешливо спросил Тартаренц.

— А ну, помолчи!

Но Тартаренц с издевкой пропел:

— Да молчи ты! — прервал его Вахрам.

— Вот навязался мне на голову! Кончай и проваливай.

— Ладно, ладно, иди, побрею и тебя, — сказал Вахрам примирительным тоном.

Но Тартаренц не согласился, чтобы его брили в сумерках.

Подошедший сержант проверил работу, показал, до каких пор еще копать, и отметил место для второй площадки. Чтобы ускорить работу, сюда наряжены были еще два бойца.

Выбрав удобную минуту, Тартаренц тихо сказал Вахраму:

— И долго ты будешь оставаться под огнем на передовой с пораненными пальцами?

— Не болтай лишнего! Где ты видел у меня пораненные пальцы? Ногти содрало — это так, ну и пускай: вырастут новые! Здоровая рука может заменить больную.

— Так я ж ничего не говорю, брей себе на здоровье, — отозвался Тартаренц, шелестя листком в кармане. — Только по закону тебя должны были бы перевести во второй эшелон.

Воздух дрогнул от сильного разрыва — где-то вдалеке упал неприятельский снаряд. Тартаренц выдернул руку из кармана, и при этом у него выпал какой-то листок бумаги. Ветерок подхватил бумажку и понес. Тартаренцу с трудом удалось перехватить катившийся по земле листок, он сунул его обратно в карман.

— Это у тебя письмо? — с легкой завистью проговорил Вахрам. — Наверное, от Ашхен!.. Почему бы тебе не почитать нам когда-нибудь ее письмо?

— Какое тебе дело до писем моей жены?

— Ну, что ты Тартаренц!.. Ведь если Ашхен тебе жена, то нам всем она — дорогая сестра.

— Ага… — равнодушно отозвался Тартаренц. — Что ж, пожалуй, прочту, но это — секретное письмо.

Ему не верилось, что Вахрам не видел листка; он колебался, не зная, как поступить, и решил перевести разговор на другую тему:

— Завтра жаркий день будет, по всему видно, — обратился он к Вахраму.

— Поживем — увидим, — спокойно отозвался Вахрам.

Теперь Тартаренц решил, что он не может довериться и Вахраму. Вместе с другими бойцами он принялся за расширение и углубление минометных площадок и уже за полночь, закончив работу, запыхавшись, обратился к Лалазару:

— Ну, теперь ты мной доволен?.. Уморились тут, работая, а никому и в голову не придет позаботиться, чтобы нам доставили веду!

Снегопад прекратился. Утихла стрельба. Тартаренцу удалось добиться, чтобы его послали за водой.

После возвращения в часть из тбилисского госпиталя Тартаренцу впервые приходилось идти одному в тыл. Наблюдение за тем, чтобы ночью никто не отлучался из части, было поручено Габриэлу. Полученное от него разрешение Тартаренц объяснял тем, что они земляки, и Габриэл, мол, поэтому не решился отказать ему. Достав листок из кармана, Тартаренц переложил его в нагрудный карман и сделал несколько десятков шагов туда, где расположены были тыловые хозяйства. Днем он внимательно изучил участок своей части. Еще раз осторожно осмотревшись, он сделал несколько шагов в прежнем направлении, а затем резко свернул направо и пошел в обратную сторону. Но сердце у него так сильно забилось, что он покачнулся и присел: ну, если кто-нибудь встретит его и спросит, куда он идет, что он ответит? Что ж, ответ у него готов: пошел, мол, за водой и заблудился.