Никогда еще ни одна похвала не была так приятна Гарсевану, как эти искренние слова. Он благодарно взглянул на Ашхен.

Основные части дивизии Араратяна занимали позиции близ лесистых гор, к северо-востоку от Новороссийска. В те дни, когда другим дивизиям Денисова приказано было овладеть Новороссийском, части дивизии Араратяна должны были нанести удар неприятелю в районе гор Долгая и Сахарная головка.

Дождь то накрапывал, то переставал. Грузовые автомашины и повозки подвозили боеприпасы и продовольствие продвигающимся вперед подразделениям. Колеса месили грязь. Земля становилась все более вязкой и скользкой.

Исхудалое, с выступающими скулами лицо Асканаза обветрилось и загорело. То в автомашине, то верхом он объезжал части дивизии. В этот день с рассвета надо было проверить подвоз боеприпасов и продовольствия. Неприятельские самолеты иногда появлялись и над коммуникациями второго эшелона. На одной из дорог, ведущих к горе Долгая, Асканаз увидел несколько грузовых автомашин, разбомбленных фашистскими самолетами.

Соскочив с коня, он передал поводья Вахраму и подошел к машинам, вокруг которых сновали бойцы: они доставали уцелевшие продовольственные припасы, перед тем как оттащить к обочине обгоревшие остовы грузовиков и расчистить путь для машин, идущих следом. Асканаз распорядился расставить на коммуникациях зенитки, чтобы отгонять фашистские бомбардировщики. Обращаясь к собравшимся вокруг разбитых грузовиков бойцам, он, как обычно в таких случаях, произнес:

— Умерших похоронить, раненых — в тыл, остальные — вперед!

Асканаз вскочил на коня и направился к своему новому КП. Холодный осенний ветер обвевал его покрасневшее лицо, и он щурил глаза, внимательно оглядывая окрестности. Дорога свернула в лес. Асканаз смотрел на пожелтевшие листья, с которых скатывались на землю дождевые капли. Казалось, деревья плакали от холода и сырости. Обложившие небо тучи — то черные, грозовые, то молочно-белые — быстро неслись, сталкиваясь друг с другом и принимая фантастические очертания: то они казались танками, то гигантскими орудиями, то скачущими всадниками. Асканаз протер воспаленные глаза и вспомнил дни детства, когда скопления облаков представлялись ему стадами белоснежных овец или грудами белого хлопка. Но эти воспоминания мгновенно исчезли, вытесняемые неотвязной мыслью о том, удачно ли выполнит его дивизия боевое задание. Весть о ранении Остужко сильно огорчила Асканаза: двухлетнее боевое содружество сблизило их, и Асканаз понимал, что значит отсутствие такого опытного командира.

Добравшись до штаба дивизии, он вошел в только что оборудованный блиндаж, приказал вызвать командиров и комиссаров частей, разостлал на чурбане карту и стал делать на ней пометки.

Первым явился в блиндаж комдива Мхитар Берберян.

— Ну как, написали уже родным погибших бойцов? — спросил Асканаз.

— Поручил написать.

— Самому нужно, самому или, по крайней мере, проверить исполнение. Матери Грачия Саруханяна нужно написать не только от командования, но и самому лично. Возьми листок бумаги и карандаш, пиши: «Дорогая Нвард-майрик, с чувством глубокого горя сообщаем вам, что сын ваш Грачия Саруханян погиб геройской смертью в боях за родину. Последним его подвигом было спасение ста шестидесяти пленных из фашистской неволи. Вы можете гордиться вашим сыном, как гордятся им командование и его боевые товарищи. Желаем вам долготерпения и разделяем с вами ваше тяжкое горе. Утешайтесь верой в то, что близок счастливый день освобождения родной земли, освобождения, во имя которого отдал свою молодую жизнь бесстрашный воин советской армии Грачия Саруханян. Передайте наше глубокое соболезнование невесте погибшего Рузан…» Вот так. А если поручите писать другим, просмотрите и проверьте сами. У погибших есть, конечно, в частях близкие товарищи. Посоветуйте им, чтоб и они написали родным погибших.

Берберян почувствовал угрызения совести: разве можно было допустить, чтобы комдив думал за него, напоминал ему его обязанности? А он-то был убежден, что все у него делается своевременно и так, как нужно!..

Вскоре в блиндаже комдива собрались командиры и политработники полков. «Нет среди них Остужко», — с горечью подумал Асканаз. Видно было, что успехи на фронте окрылили всех. Асканаз показал на карте район предстоящих боевых действий, подробно разъяснил боевое задание каждого подразделения. Отметив участки с заболоченной почвой, он указал на то, что тяжелое снаряжение придется кое-где переносить на плечах, и добавил:

— Последний опорный пункт гитлеровцев на Кавказе необходимо разгромить! Таманский полуостров должен быть очищен от фашистов — таков приказ Ставки! В числе других дивизий избрана для выполнения этого боевого задания и наша…

Ответив на несколько вопросов, Асканаз отпустил командиров. Вахрам ввел Гарсевана Даниэляна и Игната Белозерова, ожидавших у дверей блиндажа.

— Игнат Белозеров!

— Слушаю, товарищ полковник!

— Известно вам задание?

— Точно так, известно, товарищ комдив, получил его в полночь: моей штурмовой роте поручается обойти неприятеля с фланга и ударить на станицу Верхне-Баканскую.

Игнат коротко, но исчерпывающе отвечал на вопросы Асканаза: да, большинство бойцов получило новую обувь, двадцать пар доставили в прошлую ночь; снова раздали НЗ и пополнили недостачу; оружие, боеприпасы — все проверено, находится в полной готовности.

— А как с «молочком от бешеной коровки»? — улыбнулся Асканаз.

— Все в порядке: по сто грамм ребятам обеспечено.

Такие же ответы дал и Гарсеван. Когда Асканаз попрощался с обоими, Гарсеван попросил разрешения остаться. Игнат откозырял и вышел из блиндажа, оставив товарища наедине с Асканазом.