Оксана чувствовала, что не сможет успокоиться, пока не расскажет Андрею Федоровичу хотя бы в нескольких словах о пережитом и испытанном.

— Когда я узнала о гибели Павло… — начала она, — я провела много бессонных ночей, но мысль о детях и близость Аллы поддерживали меня. Но вот в одну ужасную ночь, год тому назад, когда Микола ушел, чтобы доставить письмо Васильчуку, меня арестовали…

Оксана умолкла. Видно было, что ей трудно говорить.

— Ах, это невозможно забыть, — со слезами на глазах продолжала Оксана. — Вводят в комнату Аллу, по ее измученному лицу я понимаю, как ее терзали проклятые гады!.. Нашелся предатель, а то бы ее никогда не схватили. Алла смотрит на меня такими глазами, что я понимаю: надо отказываться от всего, говорить, что я на знаю ее. И, представь себе, Андрюша, я ведь сумела взять себя в руки! Спрашивают меня, а я так хладнокровно: «Никогда не видела ее и не знаю!..» Они хотели, чтобы я ее опознала, чтоб рассказала о поручениях, которые мне давала Алла. Ты же знаешь, к чему бы это повело!..

— Знаю! — кивнул головой Денисов.

— Это мне не дешево обошлось!.. Правда, все эти мучения показались мне пустяком, когда через несколько дней меня отвезли за город, на опушку леса, и подвергли новой, еще более изощренной пытке… Ты понимаешь, заставили меня своими руками рыть яму… И вот привозят связанных — одного, двух, десять… Считаю и вдруг вижу Аллу… Хочу кричать — нет голоса… Не знаю, что было потом… Я пришла в себя уже на нарах барака.

— Ответят они, за все ответят! — глухо выговорил Денисов.

— Так и валялась несколько дней на голых досках. И вдруг кто-то гладит меня по голове. Открыла я глаза, вижу — Клава. Сердце у меня так и забилось… «Ты как сюда попала?» — кричу. (Ведь Аллочку я у нее на руках оставила…) А она мне в ответ: «Схватили и меня, требуют сведений о подпольной организации. А ты же знаешь, что мне ничего не известно. Но зато я могу сообщить тебе хорошую весть: этого подлеца Василия Власовича партизаны повесили на телеграфном столбе». Немного полегчало у меня на душе. Хотя бы маленькое возмездие… Но мой Микола… бесстрашный мой сынок!

— Да, Микола… — Денисов тяжело вздохнул.

— Нет у меня сил рассказывать, Андрюша. Микола был моей опорой, настоящим мужчиной в доме!.. Узнал, что, меня арестовали, и кинулся спасать маму, бесстрашный мой!.. Ночью выбежал из дому… Подумай только, хотел спасти меня из рук фашистов!.. Кинулся с молотком на часового перед домом Шульца… Вот и схватили его… Узнала я, что его мучили, допрашивали, но мой благородный мальчик умер под плетьми, так и не сказав ни слова!

Денисов молча гладил голову Оксаны.

— Усаживала я Аллочку куда-нибудь в уголок и стирала грязное белье этим гадам. Так и проходили мои дни. Смотрела я на Аллочку, и сердце у меня разрывалось. Даже сейчас не могу решить — сон или явь!.. Тот ли страшный сон мне приснился, или сон то, что я здесь, на свободе, и вижу тебя… Дай мне заглянуть в твои глаза, поцеловать тебя: это ведь ты, Андрюша… моей… моей Аллы…

Денисов послушно присел рядом с Оксаной, словно ребенок подчиняясь ее воле.

Оксана долго не могла оправиться от потрясений. Она медленно возвращалась к жизни, попав в родную, привычную среду.

Оксана переселилась в новую, удобную квартиру, и Денисов позаботился о том, чтобы она не испытывала никаких трудностей. Светомаскировка еще не была отменена, но линия фронта с каждым днем удалялась от Краснополья, и Оксана уже без тревоги укладывала Аллочку спать. Теперь девочка спокойно и безбоязненно соглашалась лечь в постель, Оксана присаживалась рядом с ней, держа ее маленькую ручку в своей и… рассказывала. Да, рассказывала, и это было самым тяжелым для нее. Она вынуждена была рассказывать ребенку лишь то, что не могло огорчить ее. А девочка все требовала, чтобы ей говорили о папе, о тете Алле, о братце Миколушке. Но что могла рассказать ей Оксана о них? Говорить ей о смерти?.. Да разве способна была Аллочка понять, что такое смерть, если она даже неодушевленный мир считала живым и, одухотворяя предметы и вещи, говорила с ними, как с живыми существами?

Как-то вечером, уложив Аллочку, Оксана сидела около ее кровати.

Мысленно перебирая знакомых, она остановилась на одном из них. Его образ еще стоял перед ее глазами, когда в дверь постучались. Она вскочила с места и широко распахнула дверь.

Стоявший за дверью незнакомый молодой лейтенант, козырнув, спокойно вошел в комнату и пристально оглядел Оксану. Чувство разочарования охватило Оксану.

— Простите, это вы будете Оксана Мартыновна Остапенко? — спросил он с заметным акцентом.

— Да, я, — подтвердила Оксана. Ей показалось, что предчувствие все же не обмануло ее.

От внимания быстроглазого лейтенанта не ускользнуло, что Оксана напряженно ждет, чтобы он объяснил цель своего прихода. Это заставило его прямо перейти к делу.

— Значит, это вы? Я вас быстро отыскал. Генерал-майор Араратян просил узнать, может ли он зайти к вам сегодня вечером. А я его адъютант, лейтенант Вахрам Чартарян.

— Генерал?.. Я знала когда-то Асканаза Аракеловича Араратяна…