По завершению ужина Таня ретировалась в собственную комнату. Не самый радушный приём в отношении своей матери, но типичный. Через пару дней, если, разумеется, Аня решит задержаться на это время — свои планы она меняла в зависимости от настроения, — между нами наладится определённая гармония.

После этого Аня ещё немного поговорила в абстрактном направлении своего брата и наконец, примерно в полночь, я сослался на сложный рабочий график и отправился укладываться спать. Я уже лёг, когда дверь в мою спальню открылась, и зашла Аня.

В полумраке помещения она была похожа на плотную тень.

— Алекс, — сказала она приглушённым голосом. — Спишь?

— Нет.

— Просто хотела сказать… Спасибо, что приглядываешь за ней.

— Ты уже говорила.

— Ну да.

— Зачем повторяться?

— Мне кажется, что так надо.

— Хм.

— Поеду я завтра… Кажется, я вам только мешаю.

Я мысленно вздохнул.

Никогда не любил, когда в Ане просыпалась эта её странная спонтанная проницательность.

— Оставайся.

— Зачем?

— Я соскучился по моей сестре.

— Врёшь.

— Буду я тебе врать.

— Кто тебя знает… Я подумаю.

Я хмыкнул.

И вот, совершенно бесхитростным образом, всё обернулось так, что теперь я уговариваю её остаться.

— Спокойной ночи, Алекс, — сказала Аня, обращаясь тенью в арке дверного проёма. — Сладких снов.

— Хотелось бы, — прошептал я, когда девушка закрыла дверь.

Некоторое время я слушал её тихие, почти призрачные шаги со стороны коридора; затем веки мои закрылись, и я степенно погрузился в сон.

Вернувшись в дом на берегу, я первым делом проверил дневник моего предшественника — я всё ещё был не уверен, что последний был тем самым Фантазмом, или что Фантазм был тем самым Фантазмагорикусом, а потом решил и дальше использовать пространное обозначение.

В прошлый раз у меня не получилось прочитать новую страницу — возникли неприятные, таинственные сложности.

В этот, однако, тоже возникли определённые проблемы. Содержимое следующего разворота представляло собой единственный абзац:

«На следующей странице ты обнаружишь важную информацию. Она может негативно повлиять на твоё самочувствие. Читай только когда выполнишь все ближайшие срочные дела».

Просто и лаконично.

Я задумался.

С одной стороны, записи моего предшественника давали мне важные подсказки. Именно поэтому я читал его дневник с такой жадностью и никогда не пропускал новые страницы; с другой, у меня действительно было важное, монументально дело на повестке. В мир Ямато в любой момент мог заявиться Вестник. Будет неприятно, если к моменту его визита я буду находится в «дурной форме».

В то же время мне сложно было представить «информацию», которая действительно сможет выбить меня из колеи. Не говоря уже о том, что с недавних пор, после «забавной» шутки, которую предшественник устроил с Арсеналом, я перестал слепо доверять его заметкам.

Он был тем ещё ублюдком, и все его записи следовало воспринимать с определённой толикой недоверия.

Дилемма.

Я помялся, закрыл глаза, перевернул страницу, затем перевернул её назад и открыл.

«На следующей странице ты обнаружишь важную информацию. Она может негативно повлиять на твоё самочувствие. Читай только когда выполнишь все ближайшие срочные дела».

Просто и лаконично.

Я задумался.

С одной стороны, записи моего предшественника давали мне важные подсказки. Именно поэтому я читал его дневник с такой жадностью и никогда не пропускал новые страницы; с другой, у меня действительно было важное, монументально дело на повестке. В мир Ямато в любой момент мог заявиться Вестник. Будет неприятно, если к моменту его визита я буду находится в «дурной форме».

В то же время мне сложно было представить «информацию», которая действительно сможет выбить меня из колеи. Не говоря уже о том, что с недавних пор, после «забавной» шутки, которую предшественник устроил с Арсеналом, я перестал слепо доверять его заметкам.

Он был тем ещё ублюдком, и все его записи следовало воспринимать с определённой толикой недоверия.

Дилемма.

Я помялся, закрыл глаза, перевернул страницу, затем перевернул её назад и открыл.

Ладно. Не будем рисковать. В большинстве своём предшественник говорил правду — доверимся ему в последний раз.