Первые двенадцать лет были такими цветастыми, яркими, головокружительными и пьянящими, что я не успела заметить, как они миновали. Мы побывали в девяносто одной стране, перепробовали миллионы вкусов, увидели миллиарды красок. До моего тридцатилетия оставалось не так уж и далеко, когда я в первый раз серьёзно занемогла. До тех пор я только пару-тройку раз несерьёзно простывала, но не более того, а здесь вдруг совсем раскачалась. Было начало весны, мы только приехали в Италию из Австрии, и всё, как и всегда, казалось таким замечательным, но со мной начались такие серьёзные неполадки, что я едва находила в себе силы наслаждаться теплотой весенних дней или вечерними сеансами просмотра фильмов, которые Брэм вдруг устроил мне: вместо привычных триллеров потоком подсовывал сплошь любовные мелодрамы, обязательно со счастливым концом в виде свадеб, рождения детей, формирования счастливых семей… Позже я долго смеялась, узнав, что таким образом он подготавливал меня к обряду предложения мужчиной женщине руки и сердца. Он стоял на одном колене, как все мужчины из романтических фильмов, и протягивал мне потрясающей красоты колечко в коробочке, обитой красным бархатом. До того волшебного вечера я даже не думала о нас в таком ключе и вообще не предполагала, что мы можем официально стать мужем и женой. В моём представлении мы уже таковыми являлись, а белые наряды, золотые кольца, запряженная карета, букеты цветов – это всё казалось мне скорее сказкой, нежели тем, что действительно может случиться в моей реальности. Родом из сказочной фантазии было и то, что со мной начало происходить после того, как я сказала заветное “да”. Стоило Брэму надеть помолвочное кольцо на мой безымянный палец, как он сообщил мне невероятное – сказал, что я беременна. Я расхохоталась. Я, и вдруг беременна?! С чего бы это?! Мы не планировали заводить детей, хотя много лет назад, сразу после нашего прибытия в Канаду, и выяснили тот факт, что я вовсе не стерилизована. Тогда же мы определились с тем, что заводить детей мы не будем. Я считала себя слишком травмированной для подобного и сразу же предупредила Брэма о своём нежелании становиться чьей-то родительницей. Он покорно принял моё нежелание, утвердив, что всё будет так, как я того захочу. И вот спустя двенадцать лет после того, казалось бы решившего “всё” разговора, Брэм с сияющей улыбкой на лице ворочает кольцо на моём безымянном пальце и улюлюкая сообщает мне о какой-то там моей беременности… Да, за пару недель перед этим мы немного выпили в роскошном номере необыкновенного отеля и, обнаружив пустую упаковку презервативов, всё равно не сдержались и занялись страстным сексом, но подобное было не впервые… Мы уже так делали пару раз – и ничего не случалось, никаких последствий.

Уже через пятнадцать минут я, сидя на унитазе и удерживая тест на беременность под струёй своей мочи, при этом оттопыривая безымянный палец с кольцом в сторону, чтобы не замочить эту красоту, не верила в происходящее… Да, меня беспощадно тошнит по утрам, да, я стала есть лимоны, да, мне вдруг стало тяжело просыпаться, но беременность – это ведь не про мою жизнь…

Уже спустя несколько секунд тест в моей руке показал две полоски. Я так громко всхлипнула, что Брэм вбежал в туалет с самым беспокойным выражением лица из всех, что мне до сих пор доводилось видеть в его арсенале… Я была напугана этой обескураживающей новостью, а он… Он буквально сиял от радости! Я не выдержала и безжалостно стукнула ладонью будущего отца моего ребёнка, и рассмеялась, и заплакала, и плакала-плакала, а он всё смеялся и обнимал меня.

Когда у меня начал расти живот, он признался мне в том, что всегда мечтал о сыне. После этого у нас состоялся долгий разговор, в результате которого выяснилось, что с момента моего отказа стать матерью прошло двенадцать лет, за которые мы больше ни разу не разговаривали на эту тему. Сейчас для меня это кажется пугающим, потому что я едва не упустила возможность обзавестись самым бесценным человеческим счастьем – своей собственной, дружной, любящей семьёй.

Первого декабря у нас родился сын – Ноа. Ребёнок получился очень красивым: глазами и носом похожий на меня, а всем остальным пошедший в своего отца. Весь следующий год стал для меня невероятным открытием себя и Брэма с новой стороны. В результате я настолько впечатлилась счастливым родительством, в частности Брэмом в роли счастливого отца, что, уложив сына спать в его первый день рождения, призналась Брэму в том, что хотела бы как можно скорее завести ещё одного ребёнка.

Вторая беременность наступила спустя три месяца после моего заявления. И снова сын – Майкл. Брэм был на седьмом небе от счастья: целых два сына! Он и мечтать о таком не смел. В жизни не видела его таким счастливым, как в периоды моих беременностей, родов и младенчества наших детей. Родительство давалось нам как-то совсем легко и радостно: Брэм, в отличие от остальных мужей, мог позволять себе и позволял находиться рядом со мной и детьми двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Он так порхал вокруг меня, особенно перед днями рождений мальчиков – первое и пятое декабря – что я начала подозревать в этом потаённый смысл… И оказалась права. Ночью, после празднования первого дня рождения Майкла, Брэм вызвал меня на танец у камина и, воркуя, начал намекать на третьего ребёнка. Поражаясь этим словам, я смотрела на своего партнера широко распахнутыми глазами и с неприкрытой улыбкой реагировала на каждую интонацию. Он утверждал, что между мальчиками идеальный разрыв в возрасте – два года, – и если мы начнём пробовать завести третьего ребёнка, между ним и Майклом снова будут идеальные два года. Якобы его мечта о сыновьях сбылась, но теперь у него появилась новая мечта – дочь.

Брэм был слишком хорошим мужем, и он был идеальным отцом. Наверняка по этой причине я на каком-то подсознательном уровне просто не могла не хотеть рожать от него детей. Мы с большим энтузиазмом подошли к зачатию третьего ребёнка, так что неудивительно, что сразу же преуспели. Двенадцатого декабря следующего года у нас родился третий сын – Джек. Внешне самый похожий на Брэма.

Наблюдая за Брэмом во время празднования первого дня рождения Джека, я старалась взвесить все “за” и “против”. Брэм души не чаял в наших сыновьях, он круглосуточно играл с ними и даже засыпал в их комнате – порой я часами не видела всех своих мальчишек, а ведь при этом Брэм так и остался главным поваром в нашей семье. С финансами у нас всё было более чем хорошо, с психологическим состоянием тоже всё замечательно, с физическим также отлично – оборудованный тренажерный зал на подвальном этаже этого дома даровал нам с Брэмом не только физическую бодрость, но, возможно, и зачатие Майкла. Однако если попробовать ещё раз, на момент рождения следующего ребёнка мальчикам будет уже шесть, четыре и два, мне тридцать шесть, а Брэму сорок восемь. Наше с Брэмом биологическое время для заведения детей подходило к концу, и я это прекрасно понимала, а потому нужно было делать выбор не затягивая. Брэм хотел дочь, а я хотела увидеть его отцом дочери, подарить ему исполнение ещё одной его заветной мечты. Я решила попробовать в последний раз. Решила, что даже если снова родится мальчик, это будет замечательно, и на этом мы точно остановимся – больше четырех детей я точно не хотела, да и приводить себя в норму после родов было изнурительно, пора было уже завязывать с этим неординарным хобби.

Выслушав моё предложение о четвёртом ребёнке – дочери, – Брэм хотя чуть-чуть, но всё же засомневался, что стало для меня неожиданностью. Оказалось, что он переживал за моё здоровье – после рождения Джека у меня слегка сбились некоторые показатели в анализах, однако хотя это и не было критичным, Брэма это беспокоило. В итоге мы решили поступить следующим образом: если за пять месяцев попыток у нас не получится зачать в четвертый раз, тогда мы отступимся от этой идеи и будем вполне удовлетворены тремя чудесными сыновьями.

В начале мая мы узнали о нашей четвёртой беременности. Это зачатие было самым продолжительным: первые трое детей пришли к нам очень быстро, поэтому я даже начала переживать о том, что на сей раз у нас не получится… На стыке января и февраля у нас родилась дочь – Агнес. Долгожданная девочка, внешне в равной степени похожая и на меня, и на Брэма, но в своих привычках всё же более походящая на отца. Впервые взяв её на руки, Брэм расплакался от счастья. Он и из-за сыновей плакал, но от дочери совсем разрыдался… Несмотря на послеродовую боль, я рассмеялась от этого зрелища.

Наши дети в большей мере внешне походили на своего отца. Меня это радовало. Потому что какой бы Брэм ни называл меня красавицей, и какой бы на самом деле внешней красотой я ни обладала, всё же мне было приятнее видеть в лицах своих детей черты, принадлежащие генам Брэма, нежели моим.

У нас получилась хорошая семья. И нам действительно повезло с соседями – мы обзавелись хорошими друзьями и знакомыми, у детей была дружная компания из их ровесников, так как все жившие вокруг нас семьи имели от одного до пяти детей. После активной бездетной жизни мы на удивление быстро и с достаточной лёгкостью втянулись в оседлую жизнь, хотя на самом деле старались представлять из себя обыкновенную, среднестатистическую канадскую семью, ничем не выделяющуюся и не отличающуюся от других обычных семей, имеющих заработок выше среднего: отменный двухэтажный дом в замечательном месте, но вокруг не менее отменные дома, две хорошие машины, но у соседей не хуже. Для всех мы были IT-бизнесменами, ведущими свой бизнес в онлайн-режиме, так что вопросов об источнике нашей финансовой стабильности у нашего окружения не возникало. Детей мы воспитывали в достатке, но в атмосфере без лишней роскоши, так что основными нашими тратами так и остались анонимная благотворительность, и путешествия – минимум два раза в год с маленькими детьми и минимум четыре раза в год с уже выросшими.