– Много подобрал бродяжек?

– Ты первая.

– Я? – я врезалась в собеседника непонимающим взглядом.

– Ты ведь без крыши над головой?

– Вот же крыша, – я непонимающе ткнула вилкой на крышу над своей головой.

– Это моя крыша. Своя у тебя есть?

– Нет.

– Значит, ты бродяжка?

– Наверное. Не знаю, – я растерялась.

Брэм вдруг вытащил из кармана своей рубашки странный прямоугольный аппарат – с такими по Стокгольму ходили все оригиналы. Я, словно загипнотизированная, врезалась в него взглядом.

– Только не говори, что впервые видишь такой агрегат.

– Вовсе не впервые, – не солгала я.

– Да, и что же это такое? – он встряхнул прямоугольником и тот вдруг засветился.

– Агрегат, – невозмутимо повела бровью я.

– Хм… – он врезался в меня странным взглядом, а я продолжила уплетать свой скрэмбл. – Печенье с чёрным чаем будешь?

Чёрный чай – понятно. Печенье – узнаю по ходу развития сюжета.

– Буду.

Чай был непривычно крепким, а печенье оказалось очень вкусным мучным изделием, напоминающее если не хлеб, тогда что-то около него. Оно было сладким и буквально таяло на языке. Я даже не заметила, как по чуть-чуть съела целых пятнадцать штук из двадцати, как не заметила и того, что Брэму досталось всего пять печенек.

Забрав из душевой комнаты свой гибрид рюкзака с сумкой, я вновь установила его у изголовья дивана. В комнате было немного прохладно, поэтому, не дожидаясь момента, когда Брэм расставит всю посуду по полкам и уйдет в другую комнату, я села на прохладный диван и замотала ноги пледом.

– Только половина одиннадцатого. Уже хочешь спать?

Я привыкла к отбою в десять часов, но не могла сказать об этом. В итоге я отозвалась коротким “да”.

– В таком случае, спокойной тебе ночи, что ли, – закрыв очередной подвесной шкафчик, он повернулся и, упершись руками в бока, врезался в меня внимательным взглядом.

Наверное, мне стоило отозваться. Но я не знала, с чего вдруг он пожелал мне именно “спокойной”, а не какой-нибудь другой, к примеру, “тихой” ночи, поэтому в ответ только пару раз моргнула.

Ночь получилась беспокойной. Из-за кошмара, в котором я сначала вновь очутилась подвешенной за кровоточащие запястья к потолку пыточной, а затем запертой в шкафу с гвоздями, я проснулась в холодном поту и с криком. Из-за ночной темноты не поняв, где именно я нахожусь, я решила, что и вправду задыхаюсь в шкафу с гвоздями, и, тяжело дыша, резко вскочила на диване. Спустя несколько секунд где-то рядом послышались тяжелые шаги, ещё через секунду в комнате включился свет. Стоило темноте вокруг меня развеяться, как я сразу же вспомнила, где именно нахожусь, и что со мной происходит: я клон и я сбежала из Миррор за секунду до его полного уничтожения моим лучшим другом и другими клонами; я смогла добраться до Стокгольма; меня всё ещё не поймали, не разрезали на куски, мои останки не сложили в морозильные камеры, чтобы после внедрить их в одухотворенные организмы оригиналов; я на какой-то лодке – яхте – у странного, взрослого оригинала, и он сейчас смотрит на меня с другого конца комнаты, а я всё никак не могу восстановить дыхание…

– У тебя всё в порядке?

Спрашивает, всё ли у меня в порядке. Я жива = у меня всё замечательно.

– Всё замечательно.

– Кошмар приснился?

– Да, сон… Это только… Сон…

Боясь, что он заметит дрожь моего тела, я снова легла на успевший остыть диван и с головой накрылась пледом. Он ещё походил возле шкафчиков, пооткрывал их, подвигал посуду, потоптался, постоял. Но в итоге выключил свет и ушёл. Я ещё долго не могла уснуть: боялась, что снова закричу от повторяющегося кошмара и опять привлеку к себе лишнее внимание. Но стоило мне перевернуться с ноющей спины на бок, как мой уставший организм сдался, и я опять провалилась в сон. В итоге мне больше ничего не приснилось, благодаря чему оставшаяся ночь прошла без дополнительных происшествий. А потом наступило утро, и оригинальная жизнь вновь начала бурлить вокруг растерянной меня, изо всех сил старающейся правдоподобно отыгрывать хладнокровную невозмутимость.

Я проснулась от громкого стука – кто-то колотил в дверь. Резко сев на диване, я увидела, как Брэм уже выходит из коридора в одних штанах. Его голый торс выглядел необычно: таких крупных оригиналов и клонов, с такими ярко выступающими мышцами, в Миррор не водилось, и до сих пор я не видела, чтобы у кого-то на груди росли волосы. Когда он приблизился к двери с целью открыть её, я сразу же вскочила на ноги, ощущая в своей грудной клетке что-то между растерянностью и испугом: вдруг за мной?! Но ведь этого не может быть!.. Кому бы за мной приходить?.. Все ведь погибли в огне… Хотя нет, не все. Те, кого я внесла в свой личный чёрный список с целью вручить их душам выход в другой мир, всё ещё живы. Кто-то из них мог бы податься на мои поиски, как я подалась на их поиски, если бы только кто-то знал, что я выжила, но… Никто ведь этого не знает. Ведь так?..

Брэм свободно распахнул дверь и в эту же секунду в комнату с шумом ввалился странный оригинал. Примерно такого же возраста, как Брэм, но на этом пункте вся их схожесть заканчивались. Он был не таким крупным, как Брэм, хотя тоже был высок, у него были светлые волосы длиной до подбородка, убедительная щетина на светлом лице, карие глаза необычно обрамлены тонкой линией чёрной краски, одет во всё чёрное: футболка, куртка, штаны, – только ботинки бежевые. Но самым странным в нём было даже не его подведенные черной краской глаза, а то, что на его левом плече сидела крупная птица зеленого цвета, за одну лапку привязанная длинной цепочкой к воротнику его куртки. Я так и замерла от созерцания этого чуда.