Ермолов чувствовал себя обойденным. Между генералами возникли трения, переросшие в открытое противостояние. В столицу полетели рапорты со взаимными обвинениями. В 1827 году для расследования возникших противоречий на Кавказ был послан генерал Дибич, только что завершивший процесс по делу декабристов.

Помирить генералов Дибичу не удалось, но расследование он произвел столь тщательно, что получил по возвращении графский титул. Ермолов подал в отставку. Паскевич заступил на его место.

Назначив генерала И. Паскевича главнокомандующим на Кавказе, император Николай I велел ему "усмирить навсегда горские народы или истребить непокорных".

Паскевич взялся за дело основательно. Для начала он заново разделил Кавказ на несколько частей.

1. Собственно Грузия (шесть уездов).

2. Пять «татарских» дистанций.

3. Семь провинций: Карабахская, Шекинская, Ширванская, Бакинская, Кубинская, Дербентская и Ахалцыхская.

4. Четыре области: Армянская (из провинций Эриванской и Нахичеванской), Имеретия, Мингрелия и Гурия.

5. Ханство Талышинское.

6. Земли разных горских народов вдоль Главного Кавказского хребта и земля Джарского вольного общества, из которого была образована Джаро-Белоканская область (Закатальский округ).

Сверх того, под надзором царских чиновников управлялись собственными владетелями: Абхазия и Сванетия, а в Дагестане — шамхальство Тарковское и ханства Казикумухское, Аварское и Мехтулинское.

Однако начавшаяся война с Турцией вынудила Паскевича этим ограничиться и перейти на самом Кавказе к "пассивной обороне". Он больше воевал с турками, решившими заместить персов в кавказских делах Паскевич воевал успешно, взял Карс и Эрзерум, а в довершение дела заставил турок подписать Андрианопольский мир, после чего был произведен в генерал-фельдмаршалы

Пока он воевал, административные дела пришли в полное расстройство, так как гражданские начальники вели дела по собственному усмотрению

"Везде учреждения временные; странная смесь российского образа правления с грузинским и мусульманским, — доносил Паскевич в своем рапорте императору. Нет единства ни в формах управления, ни в законах, ни в финансовой системе. От сего происходит, кроме запутанностей и неудобств, еще другой немаловажный вред. Народ, видя одни временные распоряжения, приучается сомневаться в прочности нашего правления и не доверять самым благодетельным мерам правительства".

При всей своей воинственности Паскевич считал гражданское управление горцами делом более надежным, чем военное: "Управление гражданское скорее умягчит нравы и вернее приучит к познанию взаимных отношений, общественных обязанностей и законов". Он предлагал повсюду ввести единые российские законы и образ управления: "Находясь под покровительством одних законов, пользуясь одинаковыми преимуществами, они менее будут отчуждены от прочих частей государства; между тем как ныне, старые обычаи, образ прежнего управления и тот же порядок — все напоминает им отдельное их существование и различие от россиян"

Странствия то сводили Шамиля и Магомеда, то вновь разводили их пути. Оставаясь близкими друзьями, они шли к знаниям разными тропами, полагая, что таким образом постигнут больше. И всюду Шамиль слышал о необыкновенных дарованиях Магомеда, а тот — об удивительном ученом Шамиле. Встречаясь, они делились постигнутым, жарко спорили и вновь расходились.

Но однажды, вернувшись в Гимры, Шамиль нашел своего друга в весьма возбужденном состоянии Магомед уже целый месяц маялся от нетерпения, желая посвятить Шамиля в свои отнюдь не отшельнические намерения

Убедившись, что знаний в Дагестане — целые горы, а веры, добра и справедливости становится все меньше, что родники истины высыхают, не успев утолить черствеющие души, Магомед вознамерился расчистить благодатные источники, чтобы спасти гибнущий в грехах и невежестве народ.

Магомеду не пришлось долго убеждать друга, который давно уже был готов к подобному повороту дела. Тем более что беды и нашествия, обрушившиеся на Дагестан, оба считали наказанием Аллаха за ослабление веры.

Божественная воля, избравшая Магомеда своим орудием, преобразила доселе кроткого алима в яростного обновителя веры.

Первым делом Магомед обрушился на адаты — древние горские обычаи, которые не только противоречили шариату — мусульманскому праву, но и были главным препятствием к объединению горцев. Как писал хронист аль-Карахи: "На протяжении последних веков дагестанцы считались мусульманами. У них, однако, не имелось людей, призывающих к проведению в жизнь исламских решений и запрещающих мерзкие с точки зрения мусульманства поступки".

Адаты в каждом обществе, ханстве, а порой и в каждом ауле были свои. Кровная месть, опустошавшая целые области, тоже была адатом, хотя шариат запрещает кровомщение против кого-либо, кроме самого убийцы. Похищение невест, работорговля, земельные междоусобицы, всевозможные насилия и притеснения множество давно прогнивших обычаев толкали Дагестан в хаос беззакония. В феодальных владениях, на глазах царских властей, процветало варварство: ханы сбрасывали неугодных со скал, выменивали дочерей провинившихся крестьян на лошадей, выкалывали глаза, отрезали уши, пытали людей каленым железом и обливали кипящим маслом. Царские генералы тоже не особенно церемонились, когда речь шла о наказании непокорных.