Мой спутник повел меня внутрь серого собора, украшенного голубыми стеклами, сквозь которые пробивался свет. Он остановился у входа, и сказал мне подойти к Еретику. Это звание местного «духовного деятеля». На тот момент я даже и представить не мог, что у Язычников есть своя религия.

— А… Да, экваториальная марра. Какой ты высокий и сильный, сын мой. В рядах Язычников ты бы принес больше пользы… — обратился ко мне Еретик, не скрывая своей заинтересованности ко мне.

— Я лучше скормлю себя лактенсам, нежели подамся в ряды Язычников. Я думал, что между нами должен состояться какой-то разговор. Однако, по всей видимости, вы просто пытаетесь меня завербовать в свой культ.

— Нет, что ты. Не существует ничего между нами. Существует только то неосязаемое нечто, что находится между Паксом и Прокулом. Ты представляешь интересы своего города, а я представляю интересы своего города. Личностные составляющие этой беседы исключены.

Еретик был слеп. Это я понял после того, как он многозначительно обратил на меня свой взор, будто пытался рассмотреть меня своими потухшими, белыми глазами. Затем он подплыл к престолу, и прикоснулся к лежащему на нем синему камню. Камень начал светиться, и я снова ощутил колющее ощущение внутри своего тела. Я подумал, что таким образом Еретик призывает стаю рыб-культро, но всё оказалось гораздо неожиданнее.

В соборе в разы посветлело. Прикрепленные к потолку устройства, что Язычники именуют электронными лампами (как я узнал после), включились и принялись озарять всё вокруг своим искусственным светом.

Болезненные ощущения прекратились, и Еретик положил синий камень обратно на престол, ожидая моих слов. Но ничего сказать я не мог.

— Это, сын мой, электричество, — улыбчиво сказал он мне.

— Это магия?

— Электричество — не магия. Это наука. Магия и наука не могут сосуществовать вместе. Это два противоположных понятия.

Наука — слово вычурное. В древности в Паксе проводились какие-то «научные» исследования, но их результаты лишь губили нашу цивилизацию, из-за чего любая «наука» была искоренена. А теперь я слышу о том, что Язычники овладели этой самой наукой! Этой разрушительной силой, которая может принести как добро, так и зло в одночасье!

— Сын мой, ты удивлен?

— Я… вполне удивлен. Мне нечего скрывать.

Еретик по-доброму усмехнулся.

— Ты бы удивился ещё больше, поняв, что открытие электричества — не единственная заслуга Язычников.

Я прервал Еретика.

— Мне хоть и интересно узнать о ваших разработках, но я здесь совсем не за этим. Прокул должен ответить за то, что он сделал Паксу в эти сезоны.

Еретик снова посмотрел в мою сторону с удивленным взглядом.

— Да, конечно. Просто я думал, что наши технологии могли бы вернуть тебе твою жену…

Моя Фифиан! Как они узнали о ней? Я не имею ни малейшего понятия.

— Ни слова о моей жене! — рассердился я, и принял угрожающий вид. Еретик, конечно же, этого не увидел. — Именно из-за вас, из-за Язычников и погибла моя жена! Она обратилась на вашу сторону, и она намеревалась погубить нашу Нэро!

— Ну ладно, ладно, не горячись. Тебе не к лицу вся эта злоба. Такая марра, как ты, должна быть сдержанна. Что же Пакс хотел обсудить с Прокулом?

— О, поверьте, много вещей.

Я подробно описал ему каждую провинность Язычников, начав с убийства Туана, и закончив подрывом священного храма Нэро и убийством ещё двух архиереев. Еретик после всей той информации, что я вылил на него, несказанно удивился.

— Я не верю в том, что Прокул способен на подобные вещи. Да, подрыв святилища действительно состоялся, и был организован нами. Но сделали мы это во благо всех марр нашего океана.

Я ударил кулаком по ближайшей колонне. На месте удара появилась небольшая трещина, а на моем кулаке проступила кровь, которая тут же свернулась.

— Ты зол из-за того, что я сказал, что подрыв святилища был организован из соображений безопасности? Что ж, я не лгу. Всем маррам просто необходимо узнать, что находится внутри аквамаринового куба. Останки былой Нэро или её живое тело?

Я рассердился сильнее.

— Какое это может иметь значение, если вы покушаетесь на сохранность священного объекта, безусловной части нашей всеобщей культуры? Вы покушаетесь на покой Нэро, и совсем не важно, жива она или мертва.

— О, ещё как важно! Если жива, то мы сделаем всё, чтобы загладить нашу вину. Если мертва, то… скажу честно: ни одной марре этого океана несдобровать.

— Я требую четких объяснений, Еретик.

Еретик только глупо улыбнулся, и вернулся к синему камню. Я сжал лезвие-культро крепче, но Еретик лишь отодвинул камень в сторону, освободив престол. Вместо камня туда он положил сверток старой бумаги.

— Подплыви сюда, сын мой. Посмотри на это, и ты, надеюсь, всё поймешь.

Еретик развернул сверток, и передал мне его в руки. Слова в нем были написаны четким, но мелким шрифтом. Я начал читать его содержимое.