Кимон и Каллий развалились на прохладной мраморной скамье в раздевалке гимнасия. Влажные гиматии обнимали плечи. На отделанном тисовой фанерой столике-трапедзе стояли канфары, кувшин с вином, миска недоеденных смокв.

День клонился к вечеру, и большинство посетителей, распаренных, нетрезвых, отправились в носилках по домам. Но эти двое, казалось, никуда не торопятся.

Они лениво играли в кости. По мере опьянения переходили от сложного к простому. Сначала бросали белые костяные астрагалы из кожаной кружки на скамью. Проигравший ссыпал из мошны драхмы. Обе кучки монет были приблизительно одной величины.

Потом стратег ловил подброшенные кости в подставленную ладонь, а шахтовладелец угадывал очки. Наконец перешли на чет-нечет. Когда и это наскучило, допили вино и лениво откинулись на спинку скамьи. Разговаривать уже не хотелось — обо всем давно поговорили.

Внезапно в раздевалке показался ойкет Каллия — фракиец Петипор. Раб почтительно приблизился к хозяину и коснулся его ступни в знак почтения.

— Ну, чего тебе? — расслабленно спросил шахтовладелец.

Петипор замялся, покосившись на Кимона.

— Говори, — приказал Каллий.

Раб наклонился к его уху:

— Сын проследил за ней, как вы распорядились, хозяин. Крался за носилками до самого эргастерия. Сумел подсмотреть…

— И? — Каллий требовательно вскинул брови.

— Сказал, что сначала Полигнот ее рисовал, потом она легла на канапелон, а он сел рядом. Потом…

Он снова замялся.

Каллий нахмурился:

— Давай!

Петипор мысленно попросил помощи у бога всех фракийцев Залмоксиса.

Но сказать все равно пришлось:

— Трогал ее везде, она позволяла…

Каллий сжал кулаки. Он молча ждал приговора.

Раб ватным голосом закончил:

— Но тут пришел гончар за расписанными амфорами. Сыну пришлось убежать… Что было дальше, он не видел.

Отчаянный шлепок ладонью по мраморной скамье прозвучал в полупустой раздевалке ударом бича.

С соседней скамьи на Каллия покосились.

— Сука! — прорычал он. — Задушу!

Кимон решил вступиться за сестру.

Горячо зашептал:

— Идею рисовать с Эльпиники Пенелопу ты сам одобрил. Разве не так? Кто же знал, что Полигнот начнет распускать руки. Так что спрос с него. Но душить мы никого не будем, зачем нам огласка… А вот пересчитать этому фасосскому ублюдку зубы надо.

Шахтовладелец злобно молчал. Мало ему сплетен про Кимона и Эльпинику, так теперь еще не хватало слухов о ней и Полигноте. Он любил жену, и любое подозрение в измене вызывало в нем сначала оторопь, а потом справедливый гнев. После ссоры красный от крика Каллий уходил в андрон, запретив Эльпинике покидать женскую половину дома.

Но он ни разу не ударил ее, а за отчуждением всегда следовало примирение. Когда ревнивый муж несколько дней спустя заходил в гинекей, жена неизменно была ласкова и покорна.

Эвпатриды быстро собрались. Опьянение было не настолько сильным, чтобы они потеряли контроль над ситуацией. Каллий предложил зятю место в своем форейоне.

По дороге Кимон помалкивал. Утешения из уст человека, которого самого подозревают в связи с Эльпиникой, пусть и до ее замужества, прозвучали бы фальшиво. Но и спускать с рук наглому метеку такое унижение нельзя.

Время от времени Каллий отдергивал занавеску, чтобы прикрикнуть на носильщиков. Петипор вышагивал впереди форейона, сжимая в руках отполированную дубину.

Когда Каллий раздвинул полог, Эльпиника и Полигнот сидели на канапелоне. Увидев мужа, Эльпиника от неожиданности вздрогнула, глаза испуганно распахнулись. Кимон отвернулся, он уже не знал, кого в этот момент ненавидит больше — сестру или этого фасосского вертопраха.

— Ах ты, гад! — прорычал Каллий, с ненавистью глядя на художника.

Полигнот вскочил, на его лице отчетливо проступил страх. Пятясь, он отступал к стене. Остановился, когда почувствовал спиной шершавую поверхность кладки.

Каллий в три прыжка достал его. Резко размахнувшись, врезал в ухо. Фасосец отлетел в сторону, при этом опрокинул пелику с краской. Он валялся на полу, весь обсыпанный желтой пудрой, а Кимон с Каллием били его ногами. Эльпиника стояла в углу, понимая, что лучше не вмешиваться. Только бессильно и жалко всхлипывала.

Наконец оба устали и остановились, тяжело дыша. Во время избиения Полигнот не сопротивлялся, он прижал подбородок к груди, подтянул колени к голове, а обе руки сунул между ног, чтобы прикрыть пах.