Выпив вина прямо из кувшина, стратег заснул. Проснулся оттого, что вестовой тряс его за плечо. Перед входом в мазанку лежало тело, накрытое тканью. Когда Кимон откинул край рогожи, ему стало не по себе.

Шея Мнестры была распорота от уха до уха. Локоны, которыми она еще недавно щекотала лицо стратега, слиплись в грязный бурый ком. Мухи вились над ставшим вдруг некрасивым лицом. Подаренной подвески на рыбачке не было.

Кимон сглотнул и отвернулся.

Взяв себя в руки, ровным голосом спросил:

— Кто это сделал?

Вестовой ответил:

— Староста говорит — наксосские пираты. Керкур бросил якорь в южной части острова. Они либо наемники Павсания, либо заодно с восставшими. Ночью пришли из соседней деревни, чтобы отомстить.

Потом кивнул в сторону трупа:

— Она в сеннике спала, братья криков не слышали.

— Найти! — коротко бросил стратег.

Тарентина рысью ушла в горы. Перед закатом привезли трех связанных пиратов.

Кимон осмотрел пленников. Бандитские рожи: один зарос курчавой бородой, у второго сзади болтается коса с вплетенной черной лентой, третий покрыт синими узорами, словно расписная ваза. На плече удивленно таращится морской конек-гиппокамп.

Глаза у всех троих блеклые, безжалостные.

Подавив первое желание вспороть пиратам животы, он приказал до утра запереть их в сарае, а у двери выставить охрану. Военнопленные должны умереть перед строем. Пусть казнь выглядит как наказание за сопротивление освободительной армии, а не за убийство любовницы командира.

Он плохо спал. Когда рассвело, вышел, чтобы проверить часового. Эпибат дремал, обняв копье. Ударом в ухо Кимон опрокинул его на землю. Вытащив запор, рванул дверь на себя. Внутри никого не было. В дальнем углу сарая темнела дыра подкопа…

Пираты остаток ночи бежали к бухте. Задыхались, мучились от жажды, но упрямо цеплялись за жизнь. Старались пробираться по заваленным буреломом урочищам и падям, где трудно пройти коннице.

— Слышь, Гнесиох, — обратился к бородачу синекожий, — кажись, оторвались.

Он оглянулся на прихрамывающего "плетеного" с лентой в косе.

— Гринн ногу повредил…

Пришлось подождать, пока товарищ подтянется.

— Что с ногой? — строго спросил курчавый.

Гринн уселся на землю и развязал портянку. В руке блеснуло золото.

— Ух ты! — Гнесиох не мог скрыть восхищения. — Все-таки сберег рыжье.

— А то! — ухмыльнулся пират. — Зря я, что ли, девку резал… Надо переложить, а то идти мешает. Принесу жертву Посейдону за то, что отвел от нас руку этого психа.

Синекожий не удержался:

— Если на троих делить, то каждому по статеру выйдет.

— Ты, Батт, все на деньги меряешь, — съязвил Гринн. — Смотри, красота какая.

Он повертел подвеску перед глазами. Потом оторвал от хламиды полосу ткани, бережно завернул добычу и засунул кулек за пояс.

Подельник ухмыльнулся:

— Девка тоже красивая была, только тебя это не остановило.

— А нечего было под афинянина ложиться, — огрызнулся Гринн. — Жалко, что всю семью не вырезали. Эпибаты многих порубили, а старосту с сыновьями пощадили. С чего бы это?

— Значит, было с чего, — зло сказал Гнесиох. — Пусть теперь долопы сами разбираются, а мы свое дело сделали. Живыми бы уйти…

Вскоре троица выбралась на берег бухты. Прямо под скалой покачивался керкур. С простеганного кожаного паруса таращился синий глаз. Чтобы не кричать, Батт бросил в воду камень. Поднявший голову навклер помахал рукой. Тогда беглецы один за другим нырнули со скалы.

Вскоре они вскарабкались на палубу. Навклер вытащил якорь, а пираты сообща навалились на рею, разворачивая парус по ветру. Кормчий яростно заворочал веслом, после чего керкур заскользил к выходу из бухты.

Стоило кораблю выйти в открытое море, как на берег выехали всадники. Кимон с ненавистью смотрел на белое пятно вдали. Сняв шлем, он вытер пот со лба, тяжело вздохнул. Потом выругался, развернул коня и по горной тропинке направился обратно к лагерю. Эпибаты цепью вытянулись за командиром…

Кости героя он доставил. Афины встретили победителя долопов всенародным ликованием, торжественными процессиями и жертвоприношениями.

Выступив в Пританее с речью во время обеда, Кимон рассказал об орле, который клевал падаль на холме и этим привлек его внимание. Стратег заявил, что именно благодаря птице ему удалось обнаружить могилу героя.

Многие сочли это выдумкой. В Народном собрании даже стали поговаривать, будто останки принадлежат вовсе не Тесею, а какому-то местному пирату.