Кобон пожевал губами. Что ж, похоже, галикарнасец действительно воевал по принуждению. Основное про дядю он выяснил, пора переходить к племяннику.

— Говорят, у тебя хорошая память, — обратился он к Геродоту.

— Кто говорит? — удивился тот.

— Неважно, — уклончиво ответил Кобон. — Ты окажешь мне услугу?

Геродот обескураженно кивнул.

Агораном протянул юноше навощенную табличку с текстом:

— Прочитай и повтори вслух.

Геродот взглянул на текст.

Отложив табличку в сторону, улыбнулся:

— Мне не нужно читать, я помню "Одиссею" наизусть. Это отрывок из девятнадцатой песни, в котором рабыня по имени Эвриклея, по приказу Пенелопы омывшая страннику ноги, узнает в нем Одиссея.

Он начал декламировать:

— Ладно, ладно, — шутливо запротестовал Кобон. — Верю!

Агораном мысленно потирал руки. Действительно, юнец обладает незаурядными способностями. Осталось убедить галикарнасцев в том, что он им друг. А от доверительных отношений до вербовки — один шаг.

Он внимательно посмотрел Геродоту в глаза.

— Ты тоже персидский подданный. Вот и скажи мне, только честно: пошел бы за Ксеркса воевать? Не бойся: что бы ты ни ответил, последствий не будет. Клянусь олимпийскими богами…

Геродот беспомощно посмотрел на дядю. Тот сидел насупившись, глядя в одну точку.

Тогда он взял себя в руки:

— Нечего мне бояться… Пойду, если призовут. Только не по своей воле, потому что кровь в охотку проливают за свободу. А мы под Ксерксом свободы не видим. Нет у меня среди персов героев. — Его глаза загорелись. — Зато среди эллинов достаточно: Мильтиад, Фемистокл, Павсаний, Аристид… Будь я афинянином, с радостью взял бы оружие в руки.

— Хороший ответ. — Кобон казался довольным. Он понизил голос: — Правда, не все так однозначно. Фемистокл, в конце концов, сбежал к персам в Сарды, хотя предателем его не назовешь. Я даже не знаю, кто для могущества Афин сделал столько же, сколько он… Павсаний — герой битвы при Платеях, но стал информатором Ксеркса. Вот кого точно не заподозрить в измене, так это Аристида. Не сомневайся, у него есть преемники… — Агораном хитро прищурился: — Видишь — и я с тобой откровенен…

Потом спросил Паниасида:

— Когда в дорогу?

— Пока не решили… Сначала надо получить ретру. Тогда и уйдем.

— В Афины?

— Да.

— Пешком?

— Как получится…

— Хорошо. Окажешь мне услугу?

Паниасид заколебался. Чем он может помочь такому влиятельному человеку? Но все-таки кивнул.

— Я завтра напишу письмо, а мой ойкет принесет его в пандокеон. Адресат — человек известный. Дом Кимона тебе каждый в Афинах покажет. Просто передай ему письмо. Сделаешь?

Паниасид снова кивнул…

Утром дядя с племянником влились в общий поток пешеходов и повозок, направлявшихся к Лехею. На пару сотен шагов сзади шестеро рабов несли форейон Кобона.

Рядом с галикарнасцами вышагивал крепкого вида коринфянин в поношенном хитоне и петасе. У путника не было ни козы, ни мешка, лишь палка в руке да дорожный узелок на плече — вот и весь скарб. Шел налегке — так что в этом такого, зато удобно перешучиваться с сидящими боком на ослах и мулах попутчиками.

Соглядатай-сикофант время от времени отставал, чтобы доложить хозяину обстановку на дороге. Кобон кивал или коротко давал указания. Он не сомневался, что подопечные доберутся до гавани без приключений. Но все же…

Когда оба сядут в лодку, агораном отправится назад. Сикофанту поставлена задача: не отставать от галикарнасцев ни на шаг, но держаться незамеченным. Мошна с коринфскими статерами надежно спрятана у него в котомке.

Если найдутся желающие отнять — он отобьется ножом, не в первый раз. В Дельфах серебро вместе с письмом надо передать связнику. Имя жреца известно — Акерат.

От просторов, открывшихся со скал Федриад, захватывало дух. Галикарнасцы поднялись сюда по тропинке, начинавшейся у Кастальского источника. Утонченная красота построек Дельфийского оракула [36] резко сменилась уродливым пихтовым буреломом.

В дневном мареве дремали вершины Парнаса. Внизу расстилалась Фокида. Среди лесистых гор синел кусочек Коринфского залива. Геродот знал, что за Парнасским хребтом прячутся Пиндские скалы. А еще глубже к северу тянутся горы Киферон.