Прошло одиннадцать лет после катастрофы. За это время жрецы со слезами на глазах разнесли по теменосам закопченные статуи и уцелевшие в пожаре священные атрибуты. Осколки похоронили с полагающимися почестями в ботросе. На постройку новых храмов денег в казне не было.

До самого вечера на Акрополе стучали топоры плотников и молотки камнетесов — афиняне восстанавливали Пританей, главный городской очаг для членов Буле.

Архонтам пришлось украшать Акрополь уцелевшими святынями со всей Эллады: алтарем и статуей Зевса Полнея, бронзовым быком, фигурой молящей о дожде Геи, нимфеем Посейдона, а также статуей Афины с оливковым саженцем.

Реликвии скрывались за зубчатой северной стеной, но Кимон мог себе их представить в деталях — ему часто приходилось бывать на Акрополе во время общественных жертвоприношений.

Эту стену архонты восстановили в первую очередь, так как во время штурма она пострадала сильнее других. Варвары ворвались на Акрополь через расположенную под бастионом пещеру Аглавры.

Протянувшаяся от Пропилона к подножию холма прямая как стрела Западная лестница была хорошо видна в сумерках. Зато Северную лестницу — узкую и крутую — едва разглядишь даже днем из-за нагромождения лачуг на насыпных террасах, которые словно гнезда ласточек лепятся к скалистому обрыву. Лишь на самом верху чернеет проем между башнями.

Среди жилья на северном склоне скорбно белели разрушенные стены общественных построек: Эпиликия, Старого Тесмотетия, Буколия и Нового Пританея. Одиноко торчали колонны святилища Аполлона на Скалах…

Вскоре покой вершины нарушил тихий гул голосов — Совет знати собрался на заседание. Бывшие архонты расселись на деревянных скамьях вокруг ровной площадки перед Килонием. Многие принесли с собой мягкие подушки.

После того как рабы зажгли тимиатерии, по холму растекся аромат благовоний.

В центре судилища высились два камня: насилия и непрощения.

От нагретых за день скал исходило тепло, поэтому ареопагиты обошлись без шерстяных гиматиев. Лишь несколько престарелых членов Совета знати кутали ноги в мягкие овчины. Собрания так и проходили всегда — ночью под открытым небом.

На этот раз речь не шла об умышленном убийстве, поджоге или нарушении храмовых правил. Семейные афиняне последнее время также вели себя на удивление достойно — секретарь принял всего несколько заявлений об избиениях жен мужьями, да и те обошлись без тяжелых увечий.

Когда на алтарь Эриний опустилась чайка, сидевшие ближе всех к ограде старики забормотали охранную молитву Считалось, что душа умершего вселяется в птицу, а раз она прилетела к святилищу богинь мести, значит, умерший просит о прощении. Завтра надо будет обязательно принести искупительную жертву.

Ночной Скирон завывал в глубокой расселине на склоне холма, и казалось, что это души приговоренных к смерти преступников хором ропщут на свою незавидную участь.

Председателем снова выбрали Кимона. Секретарем — Эпихара.

Заняв кафедру, стратег пересчитал присутствующих.

Потом тихо спросил секретаря:

— Нет троих… Тебе что-нибудь известно?

Эпихар с готовностью проинформировал:

— Агафон из филы Акамантиды вчера сдал большую партию посуды для Пританея. На радостях запил… Хорошо, что прислал ойкета с извинениями.

Кимон кивнул.

Секретарь продолжил:

— Виссарион из филы Гиппофонтиды сообщил вечером через жену, что будет всю ночь занят на разгрузке лемба с зерном из Пантикапея. Он еще раньше предупреждал: груз прибудет со дня на день… А вот про Ипполита из филы Энеиды пока ничего не могу сказать. Хотя скороходы всех заранее оповестили. Я раба отправил к нему домой, но, даже если он в порядке, ждать времени нет. Придется начинать без него…

Снова кивнув, Кимон сдержанно бросил:

— По Энеиде проходит Священная дорога. Гильдия гончаров вышла на него с просьбой предоставить участок для нового карьера. В Керамике с глиной стало плохо — сколько веков уже копают… А половина древних некрополей Энеиды расположена на землях Ипполита. Там сейчас такое начнется…

Он махнул рукой:

— Лучше его не трогать.

Стратег ударил деревянным молотком по медному блюду, призывая присутствующих к вниманию.

— Вопрос сегодня только один — ситуация в Галикарнасе, — начал он. — Вы знаете, что после поражения персов при Микале Иония, Дорида и прибрежная часть Карии обрели свободу. Но есть проблема — тираны продолжают платить дань сатрапу Сард Артаферну. Особенно усердствует Лигдамид…

Кимон откашлялся.

Паузой воспользовался один из ареопагитов, чтобы с места выкрикнуть:

— В чем конкретно его обвиняют?

Стратег прищурился, пытаясь разглядеть того, кто задал вопрос. Так и есть — одноглазый Ликид. Тон не очень-то дружелюбный. Обычно эвпатрид помалкивает, но, когда речь заходит о бывших союзниках Ксеркса, он сразу берет слово.

До нашествия персов потомственный судовладелец и хозяин верфей отвечал за связи Совета знати с Дельфами. Именно он передал Фемистоклу как главе морской партии ретру о спасении Афин за "деревянными стенами Зевса". Фемистокл выслушал, но истолковал послание бога по-своему, поэтому начал строить флот. Но только верфи Ликида обошел стороной. Ликид тогда просто взбесился, но сделать ничего не мог.