Всю вторую половину дня после школы он работал.

Он старался не тратить денег, копил, подрабатывал не только после уроков, но и по субботним вечерам. Почти каждое воскресенье он проводил на аэродроме и там тоже брался за любую работу. Плату он требовал только одну - полетать; даже пятнадцать минут в воздухе значили для него много.

Когда ему исполнилось шестнадцать, в его книжке было записано уже девяносто летных часов, и он мчался домой так, будто его несли крылья. Именно в этот день он самостоятельно поднялся в воздух, а ведь у каждого летчика бывает только один первый самостоятельный вылет.

Когда началась война, снабжение бензином почти полностью прекратилось. Но теперь Пруэтт знал все ходы и выходы и постарался завязать дружбу с несколькими летчиками из гражданской службы воздушного патрулирования. Они патрулировали воды у Атлантического побережья с целью обнаружения подводных лодок противника. Это были отчаянно смелые и, по мнению многих, совершенно нелепые полеты. Некоторые летчики прикрепляли самодельные скобы к брюху самолета и к этому "последнему слову техники" подвешивали двадцатикилограммовые бомбы. В лучшем случае это было рискованно: маленькие самолеты при взлете и посадке тряслись и подпрыгивали, да и что мог поделать с подводной лодкой человек на обтянутой парусиной этажерке, если бы он даже и обнаружил ее в надводном положении?

Вопрос этот так и остался без ответа, потому что в один прекрасный день самолет "Стинсон" при взлете попал колесом в выбоину, и его так тряхнуло, что бомба отцепилась... Воронка на взлетной полосе получилась не очень большая, но от "Стинсона" и двух летчиков осталось только мокрое место. На этом полеты патрулей и закончились.

Пруэтт летал при всякой возможности. Главное - побольше летать, главное чаще держать ручку управлекия. Пруэтт делал большие успехи - он интуитивно чувствовал каждое движение самолета в полете, к неиссякаемому энтузиазму постепенно прибавлялось мастерство.

Летом тысяча девятьсот сорок третьего года, окончив Хантингтонскую среднюю школу, он прямо с выпускного бала отправился на армейский вербовочный пункт и попросил направить его в военное летное училище. К тому времени он налетал четыреста часов...

В начале тысяча девятьсот сорок четвертого года новоиспеченный лейтенант прикрепил на погоны золотые полоски и с величайшей гордостью нацепил на свою форменную блузу серебряные крылышки. Улучив минуту, он удрал к себе в комнату и заперся.

Он посмотрел на себя в большое зеркало и не поверил своим глазам.

– -Ричард Джон Пруэтт... летчик-истребитель,-прошептал он. И долго еще стоял, рассматривая себя в зеркало.

Военно-воздушные силы послали его на учебную базу, где осваивали новую технику молодые летчики-истребители. Самой большой машиной, на которой ему приходилось летать до сих пор, был учебный самолет "АТ-6", крепко сколоченный рычащий зверь в шестьсот лошадиных сил. В новой школе Пруэтт очутился перед лоснящимся носом "Мустанга". Он робко погладил рукой одну из четырех огромных лопастей винта и проторчал целый час у поджарого истребителя, любуясь его линиями и сгорая от нетерпения поднять самолет в воздух.

Он доводил своих инструкторов до изнеможения.

А ему все было мало. "Мустанг" оказался машиной мощной, послушной, стремительной и беспощадной, как тигр. Этот самолет казался венцом всех мечтаний Пруэтта, приведших его в авиацию. В учебных воздушных боях Пруэтт дрался с таким неистовством, что через несколько недель перещеголял своих инструкторов, которые быстро обнаружили, что этот молодой лейтенант стал такой же неотъемлемой частью истребителя, как и мотор.

Пруэтт был прирожденным летчиком. Более того, он был блестящим прирожденным летчиком, сочетавшим в себе это великолепное качество с техническим мастерством.

Но ему так и не пришлось пострелять из шести пушек "Мустанга" в бою. Когда война в Европе кончилась, его отпустили с действительной службы ВВС, так как он решил поступить в колледж. Пруэтт своевременно почуял надвигающуюся беду. Когда война на Тихом океане окончится, летчиков всюду будет хоть пруд пруди. Десятки тысяч летчиков! И всех их ни в грош не будут ставить. Пруэтт слышал, что в боях в Европе уже принимали участие новые реактивные самолеты; он разговаривал с летчиками, которым доставалось от двухмоторных "Мессершмиттов"у тех скорость была километров на двести в час больше, чем у американских самолетов.

Стреловидные крылья, число Маха, оборудование для сжатия воздуха, газовые турбины... лексикон наступающей эры и волновал и настораживал. Волновал, потому что сразу за горизонтом предвиделись новые масштабы полетов; настораживал, потому что теперь мало уже быть просто пилотом. Надо еще чтобы и котелок варил.

Пруэтт поступил в Миннесотский университет и взялся за осуществление дьявольски жесткого плана - одолеть четырехлетний курс за два года. Другие летчики справились с этой задачей; он не хотел уступать никому. Все не относящееся к занятиям проносилось мимо какимто туманным вихрем и совершенно не интересовало Пруэтта. Через два года после поступления в университет он окончил его с дипломом авиационного инженера.