Шрифт:
Я вздохнул и погладил под перчаткой кольцо.
Меня. Это. Не. Касалось.
И точка.
Значит, пришла пора вернуться к началу — дело Гладкого почти закрыто. Я не только нашел парнишку, но и выяснил причину его гибели. Во всяком случае, если верить Симайне…
Второе дело тоже сдвинулось с мертвой точки, благодаря счастливому (надеюсь) стечению обстоятельств. И пусть кулон оказался непростым и заставлял мозги кукуга кипеть, словно суп, я выполню свою работу, найду безделушку и отдам Перстням. Взамен на деньги, естественно.
А это значило, что нужно еще на какое-то время забыть про мокрые портянки и боль от побоев, собрать силы и двинуть в Задворки, в комплекс «Алый рассвет», среди уличной швали известный, как «Киноварь». В жалкий узкий овраг на окраине Ишель-фава, где в десятиэтажках из говна и палок живут работяги, обеспечивающие Колберг и прилегающие территории дешевой рабочей силой. Увы, это неблизко и даже не граничит с Под-Глянцем, но Симайна просто не знала других перекупов, кроме как некий Куирколь из подслушанного разговора.
Вынув полегчавшую флягу, я приподнял маску и одним глотком прикончил остатки паймы. Охнул и занюхал рукавом, все еще носящим смесь парфюма кукуга и едкой гари из фаэтонного салона.
Карта подсказала, что до Задворок я доберусь на транзите — две станции на север, пересадка, и одна на запад. Значит, крутанусь еще до того, как на улицы выйдут ночные патрули тетронов. И буду надеяться, что беглая онсэн больше никому не успела рассказать про свою продажу. И не наследила…
Отлепившись от аптечной стены, я поддернул рюкзак и зашагал к ближайшей станции сквозного транзита. Гендо непрерывно сигналили, пешеходы шипели и бранились, над головами с гудением проносились фаэтоны.
Мелькнула мысль, не связаться ли с Нискиричем и не запросить ли поддержку? Уверен, старик будет рад послушать свежие сплетни про казоку всегородского масштаба… Но я тут же отмел идею, как глупую и пустую. Прорвусь, не впервой! И без всякой помощи «Детей». А сомнительными новостями и домыслами всегда успею поделиться позже.
Однако, как говорят старики, «помяни демона — запирай двери», всерьез считая, что мысль материальна. Вот и моя, видимо, молнией рванулась над бурлящим гнездом, донеслась до Бонжура, где угодила в точности в седеющее ухо грозного отчима. Потому уже через полсотни шагов он сам дал о себе знать…
Глава 9. ВОДА ПОДСТУПАЕТ
Запястная «болтушка» ожила на подходе к транзитной станции «Пепелище». С непрошенным раздражением прочитав на дисплее имя вызывающего, я вздохнул и начал искать укромное место для разговора. Когда меня тревожит беспокойная Сапфир, это одно, но когда приходит сигнал от Нискирича… такие вызовы не сбрасывают и не оставляют якобы незамеченными.
Переступая через змеящиеся под ногами хвосты пешеходов, я отступил в узкую щель между торговыми палатками с пользованными консолями для нор и фаэтонов. Убедившись, что никому не мешаю, подтянул рукав пальто еще сильнее, задрал очки, поднял запястье к лицу и ответил.
Над гаппи тут же появился свето-струнный слепок главы «Детей заполночи» — здоровенного немолодого чу-ха с вытянутой мордой и неоднократно ломаным носом.
Нискирич фер Скичира был настоящим породистым пасюком с угольно-черной шерстью и длинными вытянутыми ушами, а шрамы на его теле и голове недвусмысленно указывали, какими путем и средствами он добился своего места в жизни. Левый глаз моего покровителя слегка косил, поэтому в камеру гаппи тот смотрел чуть искоса, словно отвлекаясь на что-то за кадром.
— Куо-куо, мой славный мальчуган! — Нискирич жизнерадостно оскалился, его протяжный бас знакомо завибрировал в моем заушном динамике. — Ты не голоден?!
Одевался он скромно, предпочитая очень плотную темно-синюю джинсу (родную сестру наждачной бумаги), из которой заказывал себе штаны, жилеты, рубашки и приталенные куртки. Наверное, даже пижамы и трусы, но это не точно.
Потертая от времени черно-желтая жилетка казоку-хетто выглядела произведением искусства — расшитая личными портными в мелкий геометрический узор, она была украшена одиноким металлическим значком, тусклым и исцарапанным.
Прочих украшений старший фер Скичира не носил вовсе, если не считать кольца с выпуклым символом судейского молотка, но его на толстом пальце черногривого чу-ха видели лишь на крупных собраниях организации.
В белых зубах Нискирича покачивался изжеванный огарок — в отличие от большинства обитателей Юдайна-Сити, старшее «Дитя» не жевал «бодрячок», а терпеливо вымачивал, раскатывал в тонкие листы, а затем скручивал в плотные трубки и уже эти оковалки поджигал. Вот и сейчас слепок был слегка замутненным от клубов серого дыма.