– А может быть, нам обоим не мешало бы отдохнуть?

– Мне-то нет. Сейчас не могу.

И даже Джон согласен, что в такой момент Голлану было бы опасно куда-нибудь уехать.
– Проект колоссальный, для проведения его в жизнь необходимо его личное участие.

Табита сдержанно замечает: - А успех гарантирован? Этот профессор, видимо, считает, что момент выбран неподходящий.

– Ты не заметила, что профессора вечно противоречат друг другу?

– А что будет, если Джеймс окажется неправ?

– Ну, тогда...
– Джон мнется.

– Тогда мы потеряем все. А мне сдается, что он неправ.

– Но это ведь только домыслы, мама. Очень компетентные люди считают, что он прав.
– Джон улыбается, он любит наблюдать столкновение мнений. В конце концов, никто не может сказать с уверенностью, как повернется дело. Спрос сейчас огромный, но и нервозности много. И вопрос не только в том, как люди настроены, но и в акциях, и в ценностях. А сколько акций превратятся в клочки бумаги и сколько ценностей спрятано в старых чулках этого в точности никто не знает.

– Я уверена, что он неправ.

– Почему, мама? Какие у тебя основания?

– Не может так продолжаться, вот и все... Ну, да это неважно. Главное что перестали убивать.

Ее интонация так напомнила ему толстуху Розу, что он чуть не рассмеялся. И опять он приходит к выводу, что женщины - совсем особое племя и живут в особом, фантастическом мире, всю фантастичность которого они либо органически неспособны уловить и описать словами, либо умалчивают о ней по своей врожденной склонности к притворству.

81

Слух, что Голлан уходит в отставку, пущенный, вероятно, каким-нибудь биржевым дельцом, вызывает на бирже легкую тревогу. Кое-какие стальные акции падают на полпункта. Но слух этот так решительно опровергают и сам Голлан, и Джон, и Гектор Стоун, что публика успокаивается. Акции поднимаются в цене, резко возрастает число заказов. Опять идут разговоры о буме, о небывалом буме.

– Я его носом чую, - говорит Бонсер.
– Все равно как наступление рождества. Ты только погляди, какое вокруг процветание. Погляди, как все сорят деньгами. Особенно молодежь, а она всегда задает темп. На будущей неделе премьера моей новой постановки - нечто грандиозное, обойдется мне тысяч в пятьдесят.

– Это для Милли?

– Да. И открою тебе секрет - в семье готовится свадьба.
– Он стиснул плечо Джона, лицо его выражает благоговение.
– Она выходит за меня замуж, Джонни. О, я знаю, я ее недостоин, но для меня она - единственная женщина, и знает это. Хвала всевышнему за женское сердце! Хвала всевышнему, что сподобил меня оценить ее самопожертвование. Любовь - это великая вещь, Джон. Любовь священна. При одной мысли о ней мы должны пасть на колени.

И еще он признается (или, вернее, хвастается, потому что во всех его признаниях, да и в любом поступке, как в поведении ребенка, непосредственность соседствует с позой), что решил закрепить за мисс Минтер пятьдесят тысяч фунтов пожизненно.

– А это не опасно?
– спрашивает Джон.

– Дорогой мой, если б ты знал эту прелестную крошку так же, как я...

– Спад в промышленности не пойдет на пользу театру.

– Не говори так, Джон, могут услышать. Еще накличешь что-нибудь.

– Накличу спад в промышленности?

– Ты лучше спроси старика, Джим Голлан-то знает. Ты в делах ничего не понимаешь, Джонни, это особый инстинкт. Могу тебе сообщить под секретом, что я вошел с некоторыми моими друзьями в сговор - предсказывать бум. И результаты уже налицо. Растет спрос на рабочую силу. Радость приходит в семьи. И они это заслужили. В войну английские рабочие показали себя героями, и говорить о спаде производства сейчас - это даже непатриотично. Это подло, это граничит с государственной изменой.

И записывается на солидную пачку акций Голлана из нового выпуска.

У Голлана опять был сердечный приступ, он не выходит из своей комнаты. Но именно потому, что он болен и ни с кем не общается, он стал самодержцем. Он командует новым проектом, включая строительство поселка, диктует условия нового выпуска акций, и всего один человек голосует против. Новые акции идут нарасхват, но Голлан уже хлопочет по телефону о том, чтобы непрошеный критик не был избран в новое правление. Он сильно волнуется: этот голос, пусть всего один из восемнадцати, поставил под сомнение его непогрешимость, а значит, его умение работать, умение жить.

– Черт бы его взял!
– кричит он Джону.
– Сопляк, замухрышка паршивый! Я же первый взял его на работу.

На следующее утро, за два дня до перевыборов правления, его находят в постели мертвым.

По завещанию "Голлан индастриз" отходит Стоунам, но Джону достается контрольный пакет акций металлургического завода" и "Хэкстро Холт", а Табите - все преференционные акции в том же предприятии, иными словами 200000 фунтов, что, из шести процентов, означает 12000 фунтов годового дохода.