Шрифт:
Он вытащил из заднего кармана брюк пачку сигарет, предложил угощаться. Закурили.
— О каком это ты вечере говоришь? — спросил Джемшир.
— Да о том самом, когда сюда еще ввалился сторож, помнишь? Парень хотел выпить, а я ему: время, мол, вышло, поздно… Ох, ну и осел же я…
— Я потом уладил это дело, — сказал Решид, смекнув, что беспокоит шашлычника.
— Как уладил?
— Уладил, дорогой. Не все ли равно, как?
— Он простил меня?
— Да не думай ты об этом. Я сказал ему: «Гиритли Джафер — свой человек, да к тому же мой товарищ. Не взыщи, — говорю, — он побоялся сторожа».
— Сказал бы, что Гиритли Джафер, мол, раскаивается.
— Сказал все, что надо сказать. Не беспокойся!
Гиритли схватил Решида за руки:
— Решид-ага… Ты человек, достойный верной дружбы.
Джемшир поднял рюмку. Все трое чокнулись, выпили.
У Решида заблестел кончик носа. «Ты человек, достойный верной дружбы», — сказал Гиритли. Он прав, этот шашлычник… Сколько лет я следую верной тенью за Джемширом, кого только не одурачивал ради него…
— Ты еще не знаешь, на что я способен, — сказал он Гиритли. — Я все равно что генеральный штаб. Правда, Джемшир?
У того уже стали смежаться веки. Он утвердительно покачал головой.
— А он знает, — продолжал Решид. — Ты не знаешь, а Джемшир знает. Мы были с Джемширом в Стамбуле… Стамбул и Джемшир знают, на что способен Решид! Но Джемшир пьян, а у Стамбула нет языка… Будь у Стамбула язык, он рассказал бы… — Ты что, смеешься надо мной, шашлычник?
— За твое здоровье! — поднял рюмку Гиритли.
Решид опьянел. Он не мог открыть глаз, не мог удержать голову прямо. Все закачалось и поплыло в шашлычной в легкой синеватой дымке: столики, табуреты, стойка, бутылки за стойкой, гарсон у жаровни и сам хозяин, Гиритли Джафер…
Решиду показалось, что глаза смотрят не перед собой, а в обратную сторону и он видит собственную голову изнутри. Блестящие разноцветные круги разрастались один в другом и вращались, сжимаясь и расправляясь пружиной. А вот и отель с фонтаном. Они ставят стулья у фонтана, садятся: он и розовощекий, с черными как смоль ресницами, бровями и усами Джемшир. В их честь поднимают бокалы, и, когда общее веселье льет через край, воздух разрывает шестикратный салют из револьверов. А затем превосходное, великолепное шествие в Галату…
Он окликнул Джемшира. Потом ударил его ладонью по толстому колену:
— Верзила, Джемшир! Эй, Джемшир…
И опять закрыл глаза.
Растянув губы в улыбке, Джемшир пробормотал:
— Молодец, Решид. Все верно говоришь… Отчаянная, распутная Чичи. Чичи, которая выманивала деньги у беев и пашей и щедро сорила ими ради Джемшира…
Джемшир вздохнул. Э-эх… Он умел тратить деньги! И не разучился. Только бы дочь не подвела и Решид позаботился.
Он посмотрел на Решида.
Тот засыпал. Почти уронив голову на стол, он тяжело дышал и облизывал пересохшие губы. Сердце жгло огнем, языки пламени вырывались из горла, и тогда он широко раскрывал рот. Он будет пить много-много, пока не опьянеет, а напившись, они пойдут к Хамзе и сообщат ему новость. И какую новость!
Они станут жить в имении, они будут разъезжать на автомобилях, поездах, летать на самолетах. Как обрадуется Хамза! И они возьмут его с собой и будут пить всю ночь до утра!
Он хотел рассказать об этом всей шашлычной, но язык не повиновался. Тогда он схватил со стола бутылку и грохнул ее об пол.
— О-ох, аллах! — выдохнул он.
И все перевернулось. А сам Решид провалился в темную бездну…
Джемшир и хозяин шашлычной подскочили к нему.
— Водка ударила ему в голову, — сказал Джемшир. — Позовите-ка извозчика.
Хозяин с гарсоном бросились к дверям.
Джемшир тяжело нагнулся и поднял барахтавшегося на полу Решида. «Ни грамма мяса, — подумал Джемшир. — Охапка костей».
Джемшир понес его к двери. Извозчик уже ждал. Джемшир уложил Решида на сиденье и сел рядом.
— Рассчитаемся завтра! — бросил он хозяину.
Тот согнулся в низком поклоне.
— Куда едем, Джемшир-ага? — спросил извозчик.
— Давай гони прямо!
Остановились на узенькой грязной улочке, петлявшей среди потемневших от времени деревянных домов где-то на самой окраине города.
Жена Решида приникла к окну, увидев на улице коляску с откидным верхом: никто в их квартале не мог позволить себе такой роскоши — ездить в коляске. Она пригляделась. Не помня себя, женщина бросилась к двери и оттуда к калитке. Джемшир держал на руках ее мужа, бездыханного, с закрытыми глазами. Женщина подняла крик.
— Чего орешь? — прикрикнул на нее Джемшир. — Ничего страшного! Дай-ка пройти.
Но женщина даже не слышала его и продолжала голосить. Со всего двора собирались соседи. Она топталась перед Джемширом, воздевала руки к небу, хваталась за голову и причитала, не отрывая глаз от Решида.