Шрифт:
— Когда она убежала?
— Не знаю, спала я…
— Вот и проспала! У-у-у! Ну когда — ночью, утром? — гаркнул он.
— Ей-богу, не знаю, Решид-ага.
«Все ты прекрасно знаешь, притворяешься. Неряха отвратная… Была бы ты моей женой, я бы тебе показал…»
— Ей шестнадцать?
— Только что исполнилось.
— Метрики у тебя?
— Ей-богу, не знаю, Решид-ага, может, в сундуке лежат.
Они вошли во двор. Мерием дрожала от страха. Она осталась у двери, не решаясь сделать ни шагу дальше.
Решид пошел будить Джемшира.
Он с трудом растолкал его. Джемшир открыл налитые кровью глаза, бессмысленно уставился на цирюльника и силился улыбнуться.
— Ну как ты, брат? — проговорил он, еле ворочая опухшим языком.
— Я-то ничего, а что вы, отец мой, натворили?!
— Что?
— Что? — в тон ему ответил Решид. — Гюллю сбежала, вот что!
Джемшир рывком сел.
— Гюллю сбежала? К кому?
— К кому же еще, наверно, к этому… Одевайся быстрее, пойдем в полицию!
Джемшир обвел комнату страшными глазами.
— Мерием!
— Я здесь… — бледная как полотно, она появилась в дверях.
— Где Гюллю?
— Клянусь…
— Где Гюллю, спрашиваю? — заорал Джемшир.
Проснулся Хамза.
Мерием заплакала.
Джемшир бросился к жене, отшвырнув загораживавшего ему дорогу Решида.
Теперь они стояли с женой лицом к лицу. Мерием дрожала.
— Где Гюллю, спрашиваю?
— Оставь ее, абей [46] , — упрашивал Решид из другого угла. — Она не виновата!
46
Абей (от «ага-бей») — старший брат.
Огромный кулак Джемшира поднялся и, с силой разрезав воздух, сбил Мерием с ног. Она дико вскрикнула.
Подскочили Решид и Хамза. Они били ее втроем. Она лежала, неловко подвернув руку, и только дергалась под ударами.
Комната наполнилась народом. Джемшира оторвали от нее и вывели во двор. Хамза оглянулся на мать: «Чтоб ты издохла!» — и поспешил за отцом.
Соседи принесли йод, воду. Женщины обмыли кровь с лица и рук Мерием. Рваная рана у рта, глаза затекли, лица нельзя было узнать.
— Будь прокляты такие люди! — всплеснула руками соседка.
— А сын-то, сын каков? — негодовала другая.
— Пусть он околеет, такой сын! Тьфу!..
Мерием медленно приходила в себя.
— Ничего, ничего, милая… — приговаривала соседка, когда та очнулась и застонала от боли, — ничего…
— Где он? Почему я лежу? — допытывалась Мерием. — Он ушел, куда?
— Пусть идет куда хочет, хоть к черту!
— Не говорите так, ради аллаха, не говорите так…
— Ты посмотри на себя, что он с тобой сделал… А ты — «не говорите».
— Мы все свидетели, — зашумели соседи. — Давайте позовем полицию!
— Полицию!
Мерием, к удивлению врачевавших ее соседей, вскочила на ноги.
— Ради аллаха, не зовите полицию, вам какое дело? Я не жалуюсь. Он мой муж. Бьет — значит надо. Не зовите полицию!
— А, так тебе и надо, дуре!.. — в сердцах сказала соседка.
— Дура и есть, — закивали остальные. — На твоем бы месте женщина позубастей…
— Причем тут «позубастей», да каждая, если она человеком себя считает…
— Какой уж тут человек!..
— Куда же они направились? — спросил кто-то.
— Кто знает? У них цирюльник наставником… А девчонка молодец. Выкинула шутку!
— Это-то верно. Да ведь не оставят они ее в покое.
— Почему?
— Годами не вышла. По закону нужно согласие отца…
— Значит, в полицию пошли!
Они остановились у полицейского участка.
— Не забудь, что я тебе наказывал, — еще раз предупредил Решид. — Ну, иди! — Он подтолкнул Джемшира к двери, пропустив вперед себя Хамзу, и вошел последним.
Пришлось ждать. Полицейский комиссар был занят. Джемшир понемногу приходил в себя. Он ужасно боялся разговора с комиссаром. Джемшир очень терялся в присутствии должностных лиц. Глаза Решида, наоборот, сверкали молниями. Он нервничал и раздраженно повторял:
— Не забудь, что я тебе говорил. Если спросит, кого подозреваешь, называй черномазого!
Наконец их позвали к комиссару.
Джемшир тут же опешил, забыл, что следует говорить, вернее, не знал, с чего начать.
Цирюльник Решид выступил вперед и стал шумно рассказывать.