Старая Марьям закрыла лицо ладонями, затряслась от плача.

Фаттум крепко обняла старуху за плечи, отвела в комнату, помогла лечь.

Старуха плакала судорожно, в голос. И умолкла как-то вдруг. Она была в обмороке.

Фаттум растерялась. На глаза ей попался пузырек одеколона рядом с бритвенным прибором Кемаля. Фаттум не любила этого одеколона: так пахла суббота, когда выбритый и благоухающий Кемаль уезжал в город.

Она налила чуть не полную ладонь одеколона и стала растирать старухе виски и запястья рук.

Старая Марьям вдохнула этот знакомый запах, и слезы полились с новой силой. Старуха заголосила.

— Выплакалась я, да тем бы все и кончилось… Может, ничего худого и не случилось, а, Фаттум? — сказала она сквозь слезы.

— Милостью аллаха, тетушка Марьям…

— Ну уж теперь я знаю, как поступить! Пусть только придет… Отец его не бил — так от меня достанется бессовестному. Мать чуть со страха не умерла. А, может, он у товарища заночевал?

Фаттум промолчала.

— Поглядел: дождь собирается, а какая в дождь дорога — он знает. А, Фаттум?

— А может, товарищи не отпустили.

— Может, и товарищи не отпустили, — с готовностью согласилась старая Марьям.

— Ну, а если и утром не придет? — допытывалась она.

— Пойдем искать, — ответил из кухни мужской голос.

Они вздрогнули.

Это был старый Дакур. Он пришел, когда Фаттум растирала Марьям, и слышал весь разговор, но в комнату войти постеснялся.

— Пожалуйста, проходи, брат, — пригласила Марьям.

Дакур вошел в комнату, достал кисет с табаком.

Сворачивая цигарку, Дакур пожаловался:

— Ну и здоров шайтан морочить голову людям! Нет сна, да и только… А ты, Марьям, храни сердце в покое, не расстраивайся. Аллах милостив… Парень у тебя молодец, ничего с ним не случится. Ну, посидел с приятелями, хватил лишнего, молодость — что с нее возьмешь…

Старая Марьям смотрела в рот Дакуру.

— Благодарю тебя, — вежливо сказала она. — Ты льешь бальзам на мое раненое сердце.

— Завтра придет, запоет, наденет новый костюм, и забудешь ты свои слезы.

— Ему бы забыть девку эту городскую.

— И ее забудет, дай срок.

Утром, когда под ярким солнцем густым тепловатым паром закурились огороды, Дакур, Марьям и Фаттум отправились в город.

Они знали, что их провожают десятки глаз, и шли, глядя прямо перед собой.

С того дня, когда к домику старой Марьям подкатил полицейский автомобиль, деревня жила интересами этой семьи.

Что им делать в городе, старой Марьям и этим двоим? Или с Кемалем что случилось? Кто-нибудь видел, как Кемаль ехал сегодня на фабрику? Нет. А когда он возвращается, об этом знает только мать и эта бесстыжая дочка старого Дакура! Вот они идут вместе, и она за ними увязалась.

— Да парень-то и не глядит на нее!

— Вот и говорю: бесстыжая она.

— Это верно… Правильно говорят люди: когда зовут — не ломайся, где не ждут — не появляйся.

— Если парень прибился к городскому дому, ему уж не до Дакуровой дочки. Придется старой Марьям смириться…

— Человек должен есть много, а говорить мало. Все ее сыновья ушли в город за городскими девушками. А она-то хвастала — мир перевернет, а не разрешит Кемалю жениться на городской. Вот и перевернула: ступай теперь — ищи своего сына…

Когда жаркое солнце поднялось над самой головой и замерло в зените, с дороги к огородам свернул полицейский.

Он шел тяжело, под ногами чавкала липкая глина, полицейский обливался потом и отчаянно ругался: он уже сдал дежурство и собирался домой, когда комиссар всучил ему бумагу и послал в эту дыру…

— Э-э-й, вы отсюда, что ли? — окликнул он толстяка Дияпа, поравнявшись с его огородом, и показал на деревню. — Из этой деревни?

Полицейский! У них нет никаких дел с полицией. Никто не скрывается от воинской повинности и никто не замешан в воровстве… Никто из них не мог загулять в городе и натворить там каких-нибудь дел. С утра до вечера они мотыжат землю, с заходом солнца отправляются домой и мирно спят. Может быть, кто-то не уплатил налогов? Но тогда где же сборщик налогов с черной сумкой?

— Чего испугались? — крикнул толстяк Дияп женщинам. — С какой стати бояться государственных чиновников?

— Молодец Дияп. Поди, поговори с ним, но не приводи его сюда!

— Не приводи его сюда, Дияп, пойди сам и поговори с ним.

— Дурачье, испугались полицейского.

Дияп поправил широкополую шляпу и пошел.

За ним потянулось еще несколько парней и девушек.

Оставшиеся с любопытством и волнением ждали, чем все это кончится.

Дияп недолго говорил с полицейским. Должно быть, все сразу стало ясным, потому что девушки что есть духу кинулись обратно к огородам.