— Это я пришел, бейим, я!..

Женщина, открывшая дверь, испуганно оттолкнула Али, который бросился ей на шею.

— Да накажет тебя аллах, болван! — закричала она. — Напугал до смерти!

— Я думал, это Недждет-бей... — заикаясь, пробормотал он. — Хотел обнять...

Женщина окинула его уничтожающим взглядом.

— Так можно и задушить!

Али смущенно понурил голову. Во рту пересохло. Язык прилип к нёбу и едва ворочался.

— Где же Недждет-бей?

Женщина несколько секунд не отвечала, словно что-то обдумывала, затем сказала ледяным голосом:

— Недждет-бея нет дома!

От мраморных стен повеяло могильным холодом. Шум голосов в квартире смолк, воцарилась глубокая тишина.

— А вечером он придет?

— Не придет.

— А завтра?

— И завтра, и послезавтра. Уехал путешествовать.

У Али перехватило дыхание.

Вершины гор в Йешиль-ова покрыты снегом, склоны окутаны туманом. Но ни снег, ни туман не помешают ему навеки сохранить в сердце верность своему брату. Ни снег, ни туман...

Молча свалил он к двери свою огромную переметную суму.

Плечам, едва они избавились от груза, стало легко, но сердцу... На сердце начала давить гнетущая, невыносимая тяжесть.

Али медленно спустился по лестнице, вышел на залитую солнцем улицу. Ему захотелось где-нибудь сесть, и он направился в детский скверик напротив губернаторского особняка. Опустился на зеленую деревянную скамейку.

На дорожках, усыпанных гравием, играли малыши. Няньки занимались вязаньем.

Рядом на скамейке несколько школьников, открыв учебники, готовили уроки.

— Фатих [70] перетащил свои корабли как раз в этом месте! — воскликнул полный, круглолицый мальчуган.

Ребята оживились, стараясь представить себе это грандиозное событие.

— Вот здорово!

— Как он втащил огромные корабли на этот холм?

— Очень просто. Построил деревянные стапели, облил их оливковым маслом...

— Ты смотри! Совсем как жаркое из баклажан...

— Корабли подняли на стапели, завели моторы...

— Ври больше... Да разве тогда были моторы?

— А то нет?

— Конечно, нет. Корабли ходили под парусами.

— По-твоему, ветер их занес на этот холм?

— Эх, ты!.. Люди впрягались, люди. Как лошади в повозку...

Все по очереди хлопнули книжками по голове рыжеволосого паренька, считавшего, что корабли Фатиха были моторными.

— Ну и невежда! Срежешься по истории.

Мальчуган потер голову.

— Ну и пусть срежусь! Подумаешь... Да здравствует сентябрь!

Под деревьями в цветных комбинезончиках копошились малыши, таская в маленьких ведерках гравий.

— Интересно, сколько человек впрягалось?

— Тысячи хватит для одного корабля?

— Мало.

— Ну, две тысячи.

— В каком это было месяце?

— В мае.

— Ух, жарища! Вот досталось бедняжкам!

Толстощекий, не обращая внимания на реплики товарищей, продолжал:

— Губернаторского особняка в то время тоже не было... Кругом пустая земля. Солдаты Фатиха по стапелям, облитым оливковым маслом, волокли корабли через холмы.

— А потом?

— Потом спустили их по склону Касымпаша и — бултых в Золотой Рог.

Один из школьников с ослепительно сверкающими набриолиненными волосами понюхал гвоздику, которую держал в руке, и засмеялся:

— Слушай, неужели ты веришь всем этим вракам?

— Какие тебе враки?

— Никто не лил оливкового масла на стапели, никто не впрягался. Все это пустая болтовня. Как можно огромные корабли перетащить через эти холмы?!

— Но ведь перетащили!

— Этому верят только такие глупцы, как ты.

— Так написано в книге.

— Плюнь на книгу. Я-то знаю, как все было.

Рыжеволосый мальчуган, которого все только что хлопнули книжками по голове, торжествующе воскликнул:

— Молодец, Эрдал! Ты настоящий парень. Вот!..

— Так как же все произошло?

— Фатих не был таким олухом, как ты. Зачем ему заставлять корабли плавать по суше, когда есть открытое море?

— Какое тебе открытое море? Византийцы протянули по воде цепь от Галаты до Стамбула.

— Он приказал разрубить цепь.

— Да разве те протянули бы цепь, которую легко разрубить?