«Ну и ну, — подумала Маджиде. — Будто это и не он беспрерывно брюзжал у меня за спиной и над всеми издевался».

В это время профессор Хикмет обратился к Омеру:

— Послушай, мне пришла в голову одна идея. Пусть Маджиде-ханым что-нибудь исполнит, раз уж она пришла сюда. Такого прекрасного музыканта нам нелегко найти.

Маджиде в ужасе схватила Омера за руку.

— Ты с ума сошел! Как могу я здесь играть? Омер рассмеялся:

— Я тебе этого и не предлагал! Скажи об этом Хикмету.

Услышав, о чем идет спор, к Маджиде подошел сам председатель и тоже стал просить. Но, видя, как решительно Маджиде отказывается, он умолк. В это время несколько человек в переднем ряду с жаром принялись уговаривать высокого господина с длинной белой бородой, одетого не по сезону в пальто.

— Это Али Хайдар, бывший шейх! [57] — пояснил профессор Хикмет. — Вот смотрите, вы отказались, а он согласится. Он прекрасно играет на флейте!

Бедного старика, которого почти все знали, так как он жил неподалеку, чуть ли не силой вытолкали на сцену. Ему принесли стул. С печальной улыбкой на бледных тонких губах несчастный распахнул пальто цвета верблюжьей шерсти, вынул флейту из чехла, прикрепленного к подкладке, размял пальцы и заиграл. Все внимание Маджиде обратилось на старого шейха, который после первого же звука закрыл глаза и играл, ничего не замечая, словно перенесся совсем в другой мир. Если бы он хоть на мгновение открыл глаза, то увидел бы, что окружающие не проявляют к музыке никакого интереса. Его не слушали даже те, кто только что умолял выступить. Одни со скучающим видом ерзали на скрипучих стульях, другие по-прежнему беседовали и перешучивались с соседями. Нельзя сказать, что Маджиде в полном смысле этого слова понимала игру старика, но, слушая его, она испытала странную радость.

Хотя звуки, извлекаемые из флейты, были ей непривычны, они вовсе не казались неприятными. Только было немного грустно смотреть, как старик играл перед теми же слушателями, что недавно наслаждались низкопробной музыкой, и как тряслась его седая борода и дрожали на черном мундштуке старческие губы. Кто бы ни был этот человек, он делал свое дело серьезно и с душой. Он был печальным и живым упреком этой толпе, которая ничего не принимала всерьез и делала все лишь напоказ.

Маджиде легонько толкнула Омера.

— Бедняга! Мне жаль его. Какое право имеют они мучить старика, делать из него посмешище?

— Ты права, — ответил Омер и тут же повернулся к ней спиной.

Маджиде, огорченная невниманием мужа, слегка наклонилась вперед и увидела, что Омер что-то жарко шепчет на ухо своей соседке. До сих пор такая фамильярность не казалась ей странной, но сейчас ей стало неприятно и захотелось уйти домой, однако она ничего не успела сказать Омеру. Старик кончил играть. Утирая со лба пот, он серьезно выслушал слегка насмешливые комплименты и сел на свое место.

Председатель поблагодарил присутствующих, и вечер закончился.

Маджиде обрадовалась: наконец они пойдут домой. В то же время ее огорчало, что неблагоприятное впечатление, которое на нее произвели с самого начала товарищи Омера, после сегодняшнего вечера усилилось. Она встала и вышла в сад.

«Девушка, что сидела рядом с ним, наверное, его старая знакомая, — думала Маджиде, ожидая Омера. — Он даже не познакомил нас. Что за невоспитанность! Может быть, забыл? Странный человек!»

В дверях показался Омер с друзьями. Спустившись с крыльца, он подошел к Маджиде.

— Уже поздно, трамваи не ходят. Придется идти пешком. Прогуляемся, подышим воздухом. Да и многим товарищам с нами по пути.

Заметив среди них девушку, которая сидела рядом с Омером, Маджиде спросила:

— Они все живут в нашем районе?

— Нет… Не знаю. Наверное, просто хотят прогуляться.

Маджиде внимательно посмотрела на мужа и промолчала.

— Извини меня, дорогая, — виноватым голосом проговорил Омер. — Я был к тебе невнимателен. Но все это старые мои друзья. Мы не виделись несколько месяцев. С ними я провел пять лет. Мы вспоминали преподавателей, лекции, болтали… Эту девушку зовут Умит. Разве я тебе не рассказывал о ней? Одно время за ней увивался профессор Хикмет.

— Не рассказывал, — ответила Маджиде.

Она чувствовала, что Омеру не следовало сообщать ей такие детали. Она не верила его объяснениям, точнее, не хотела верить. Во всяком случае, это опасно, если в душе Омера оживут воспоминания о прошлом. Тогда его теперешняя жизнь покажется ему в тягость. Как знать, может быть, она уже тяготит его?

Вскоре Маджиде заметила, что Омер незаметно отстал от нее и присоединился к товарищам.

Они шли по направлению к Беязиду. Было еще не очень поздно, вероятно, около полуночи. Но воздух на улице стал пронизывающе сырым.

Маджиде приостановилась, и группа товарищей Омера медленно обогнала ее. Омер не заметил этого. Он шел рядом с Умит, что-то говорил с присущим ему жаром, и волосы его, как обычно, свешивались на лоб. Маджиде услышала за собой чьи-то шаги и сразу догадалась, что это Бедри. Они молча зашагали рядом, в нескольких шагах позади остальных. Маджиде вспомнила, что после доклада больше не видела Бедри.

— Вы все время были там? — спросила она.

— Да, все время. Но когда началась пьеса, я не вернулся, но шейх был так жалок, что я снова вышел. Вообще я не люблю ходить на такие сборища. Однако профессор Хикмет сказал, что придете вы. Почему вы сейчас пошли вместе с ними? — вдруг спросил он таким тоном, словно ему было что-то известно и он не мог больше это скрывать. — Почему не ушли сразу же?