Я, закатив глаза, последовал за ней. И тут она, наконец, остановилась.

— Здесь.

Я посмотрел на вывеску булочной, исполненную таким витиеватым образом, что прочитать название было попросту невозможно, даже будь оно написано на русском. Потом огляделся.

— Мы эту улицу пересекали три раза в разных местах.

— Нет, — заявила Кристина, слегка покраснев.

— Ты что — следы заметала?

— Я сказала — нет! — Краски стало больше.

— Ясно. У тебя топографический кретинизм, — вздохнул я. — И когда ты собиралась мне в этом признаться? А если это передастся нашим детям?

— Барятинский, я перережу тебе горло! — взвыла Кристина. — Можешь помолчать? Мы на месте. Нас ждут.

С этими словами она рванула на себя дверь и вошла в булочную. Мне пришлось ловить дверь.

Входя, я с некоторым усилием собрал у себя в голове наш маршрут, совместил его с картой города и пришёл к выводу, что булочная находится буквально в паре кварталов от отеля. Только вот мы сразу пошли не в ту сторону.

Надо отдать Кристине должное: шагала она всё это время уверенно, с выражением лица человека, который точно знает, что делает. И я почти до самого конца ничего не заподозрил.

В небольшом уютном помещении вкусно пахло свежеиспечённым хлебом. Стены были отделаны тёмным деревом, между столиками — а их было всего четыре — висели полочки с потрёпанными книгами. Видимо, таким образом создавалась домашняя обстановка.

Кристина заняла угловой столик и отвернулась, демонстрируя, что разговаривать со мной не намерена. Я подошёл к прилавку. Невысокая полная девушка в белоснежном переднике улыбнулась мне и проворковала приветствие.

Я ответил ей тем же, внутренне содрогаясь. Хотя французский знал уже неплохо, но до сих пор использовал его только в своём кругу. Выдать постороннему человеку всю эту кучу-малу из звуков казалось попыткой поглумиться.

— Дайте, пожалуйста, две булки, — произнёс я фразу из учебника.

— У вас прекрасный французский, мсье, — засияла девушка.

«Говорю, как дебил», — мысленно перевёл я. Будь у меня действительно прекрасный французский, она бы и внимания не обратила на то, что он — не родной мой язык. Вот что значит вежливость.

— Спасибо, — криво улыбнулся я.

— Чай? Кофе? — Девушка поставила передо мной сплетённую из соломы корзиночку с двумя тёплыми булками.

— А что-нибудь холодное у вас есть?

— Могу предложить домашний лимонад.

Коммуникация, в целом, состоялась успешно. Рассчитавшись, я взял корзинку, две открытые стеклянные бутылки и подошёл к столику, за которым сидела Кристина.

— Люблю Париж, — сказал, сев напротив. — Можно купить булку и при этом не дать никому автографа. Может, мне остаться тут навсегда?

— Для того, чтобы через неделю на тебя здесь молилась каждая собака, — фыркнула Кристина, — так же, как в Петербурге.

Она запустила руку в корзинку и взяла булку. Ну, хоть дуться перестала.

Я откусил половину своей булки и отдал должное искусству пекаря. Вкус был слегка необычным, сладость в нём не выпячивалась на передний план. Пожалуй, такую булку можно было съесть не только в качестве десерта, но и в качестве перекуса.

— И где тот, кто нас ждёт? — спросил я, отпив лимонада — до такой степени холодного, что заныли зубы.

— Надо подождать, — проворчала Кристина.

— На сколько мы опоздали? — вздохнул я.

Все координаты, пароли и явки были у Кристины. Она насупилась.

Н-да, тупейшая ситуация. Опоздать на встречу с резидентом. Папа Витман за такое по головке не погладит.

— Ну и ладно, — попытался утешить я. — Зато выпечка тут отменная, хоть поедим от души.

— О, благодарю вас, мсье, — раздался голос справа.

Я чудом удержал порыв вскочить и изготовиться к атаке. Хорошо, что сдержался — от мужчины лет пятидесяти в круглых очках и с аккуратной бородкой никакой угрозы не исходило. На нём был щегольский бежевый костюм и бордовый галстук. Мужчина прижимал к груди бежевую шляпу, из нагрудного кармана выглядывал бордовый носовой платок.

— Здравствуйте, мсье Триаль, — подскочила Кристина. — Я…

— Мадемуазель Алмазова, — перебил мсье Триаль, расцветая в улыбке. И его русский действительно был прекрасен — настолько, что говорить об этом не хотелось. — Как я рад вас видеть! Вы повзрослели и изумительно похорошели. А ваш спутник, насколько понимаю, мсье Барятинский. Извольте говорить по-русски, друзья. Здесь это — лучше, чем глушилка. Хотя одно другому не мешает, конечно.

Он крутанул кистью руки и опустился на свободный стул.