И миледи плюхнулась обратно на стул, а нянюшка встрепенулась и вытаращилась на прическу своей подопечной, изображая — не сплю, слежу и наблюдаю!

Графиня осмотрела голову дочери и приказала:

— Переделать!

— Мама! — воскликнула Гвен — Мы опоздаем!

— Лучше опоздать, чем опозорится! — ответила ей матушка, и опустилась в другое кресло, намереваясь проследить за приготовлениями дочери к Большому турниру в честь Дня Рождения императора Сайроса IV.

В каждом аристократическом Доме есть своя отличительная особенность, магическая «фишка», благодаря которой они возвысились, которую сохраняют и развивают поныне. В семье Гвен и ее брата Ланса, Доме Барно, такой особенностью было искусство фехтования, не простого, а с применением магии. Здесь важно было сочетание качеств — умение владеть шпагой, и магические навыки. Все Барно, и прошлые поколения, и нынешнее, считались, лучшими фехтовальщиками Земель Рассвета. Но, никто не владел шпагой, сочетая бой с заклинаниями, лучше чем Ланс — он превзошел предков. И конечно, брат будет участвовать в турнире, а семья, сидя на трибунах, в личной ложе, будет за него болеть.

На Большом турнире, проводимом по случаю Дня Рождения императора, присутствуют все аристократические Дома, поэтому, Гвен так долго и старательно наряжали — ее собирались выдать замуж, и подыскивали подходящую партию.

Прошедшая неделя стала для Гвиневры мучением — девушке пришлось бессчетное количество раз примерять платья, в которых она должна блистать на празднике. Гвен любила наряжаться, но стоять по часу неподвижно — это ужасно! До этого, она много раз ездила к портнихе, но когда платья доставили в поместье, матушка нашла в них недостатки, требующие исправления. И началось — тут подшить, тут отпустить, то рукав короток, то подол длинноват…

Надо сказать, что наряды были хороши! Турнирное платье из синего бархата, так идущее к голубым глазам и рыжим волосам девушки, было с распахивающимся разрезом до талии, скромным декольте, и открытыми плечами. Сейчас в Монии модно, что бы в разрезах мелькали ножки, но графиня Агнес сочла это для дочери неприличным, и под платье надевалась тонкая светло — голубая рубашка, низ которой оформлен в виде волн. Платье для завтрашнего бала было нежно розовым, тонким и легким — самое то для ночных танцев!

Не забыли и об украшениях — к синему сапфировый гарнитур, к розовому — жемчужный. Графиня видом дочери осталась довольна, и подумала:

— "Моя девочка красавица! От кавалеров отбоя не будет!"

А Гвен о женихах не думала. Прошло всего два месяца, как миледи вернулась из академии, и надеялась пожить дома, в семье, по которой соскучилась. Во время учебы, в родном поместье Гвиневра бывала не часто — только на каникулах.

Гвен, в отличии от Ланса, фехтование не любила, и особых успехов в нем не проявляла. И внешность ее, опять же, в отличие от брата, была самая обычная, и манеры оставляли желать лучшего. В детстве девочка предпочитала драться не шпагой, а ногами и кулаками. И от нее часто доставалось мальчишкам — детям слуг, и крестьян из ближайших деревень. Дралась она и с мальчиками из знатных семей, если им доводилось играть вместе, чем шокировала как родителей, так и гостей поместья — такое поведение для аристократки неприемлемо! Но больше всего доставалось братику Лансу: Гвиневру раздражало восхищение им окружающих — незаслуженное, по ее мнению. Гвен внезапно нападала на брата, колошматила, и злилась, что Ланс уклоняется от ударов, смеясь над ее попытками.

Граф и графиня Барно детей любили, баловали, и, огорчаясь поведению дочери, особо не наказывали.

— Пройдет с возрастом! — говорили они.

Когда девочка сломала свою первую шпагу, пытаясь обучится самым простым приемам фехтования, ей наняли учителя — до этого отец обучал дочку владению этим оружием сам. После третьей сломанной шпаги, и фингала под глазом герцогского сына, родители отстали от Гвен. Девочкам позволительно не владеть семейной магией — все равно в доме мужа будет другая "фишка".

Затем Гвен отправили, как и положено, в Магическую Академию. В первые годы обучения, она, со своим независимым, свободолюбивым и упрямым характером, доставила много хлопот и неприятностей как преподавателям, так и родителям, которым учителя жаловались на выходки их дочери. С годами, миледи Барно стала умнее и спокойнее, но нрав ее особо не изменился. А вот в магии Гвиневра достигла определенных успехов, и создала свой, уникальный стиль. Она научилась направлять на врагов волны энергии, которые подбрасывали их, а затем обрушивали вниз; а также создавать свою иллюзию, неотличимый от настоящей. Правда, жили такие фантомы недолго, но этого времени хватало, что бы ввести недругов в заблуждение. Пока они пытались уничтожить иллюзию, Гвинерва или внезапно нападала, или сбегала — в зависимости от обстоятельств. Справедливо полагая, что волны и фантомов для победы недостаточно, Гвен продолжила, как и детстве, добавлять к магии приемы драки — прыгала на соперников, и лупила, пока они находились под действием магической волны. Такой стиль более подходил бойцам, чем магам, или, тем более, девушке-аристократке, но содержал ценную боевую магию, чем Гвиневра гордилась.

Теперь Гвен выросла, закончила обучение, а Ланс, который обучался дома, превратился в красивого юношу, лучшего фехтовальщика Земель Рассвета.

Маршал Тобиас Тигриал, огромный воин в доспехах и накидке с гербом Монии, стоял на холме, и щурясь, смотрел вдаль, на подернутые дымкой тумана скалы красно — ржавого цвета. Смотрел не просто так — он наблюдал, как монийские воины теснят к камням беспорядочную толпу темных, и делают это вполне успешно. Наконец, сражение закончилось полным разгромом демонов, часть из которых погибла, а часть вернулась туда, откуда и появилась — в Великий Разлом.

Рядом с Тобиасом стояли его заместитель, генерал Алакард.

— Ваше превосходительство, Вы докладывали императору, что держать целую армию у Разлома нецелесообразно? — спросил генерал, худощавый человек со светлыми волосами, и глазами цвета льда. Звание генерала этот довольно молодой воин получил не столько из-за заслуг своего погибшего отца, сколько из — за собственных боевых подвигов. Но, генерал не имел полководческих талантов, и иногда узко мыслил.

— Нет! — ответил маршал, и добавил, поймав недоуменный взгляд Алакарда — Его Величество получает наши донесения, и знает обстановку на фронте. Он сам примет нужное решение.