...Вот обо всём этом я почему-то вспомнил, возвращаясь домой из военкомата. То ли потому, что автомобилей много вокруг, то ли пережитое нахлынуло. Гаражи давно стоят во дворе и никому не мешают. Не знают соседи, что на мне, то есть на моей подписи, вся затея председателя домового комитета осечку дала и дальше кляузная бумага не пошла. Понимаю, гаражи во дворах строить негоже: беспокойство людям и тесновато.

Но коли райсовет нашёл возможным исключение сделать, — это значит — подумал о человеке, который нуждается в особой заботе и заслужил её.

Зато уж вышло так, что самого председателя жизнь проучила. Внук его, десятиклассник Женька, катаясь на мотоцикле, попал в тяжёлую аварию, повредил горло и пищевод. Полгода возился с ним Дейнека, зашивал и латал, а когда выписал бедолагу из больницы, сынок директора завода Кармолина чуть ли не ежедневно возил парня на уколы и перевязки. На собственной машине. Из того гаража, что во дворе. Мы с Клавдией, конечно, молчали, ни Дейнеке, ни директору не сказали про дедушку пациента, но всякий день ровно в одиннадцать, только хлопнет под окнами дверца машины, двор знает: то Женьку повезли к Дейнеке.

Председателя домового комитета мы недавно сняли с поста. Точнее, «прокатили» на очередных выборах, как не оправдавшего доверия. Надоел он всем своей въедливостью. После этого спеси у него поубавилось. При встречах отворачивается — видать, стыдно ему. Возможно, понял кое-что в том, что произошло.

...А машины мчат и мчат мимо, за баранкой сидят и молодые, и пожилые, мужчины и девушки, учёные и рабочие, военные и хозяйственники. Это мчится сама жизнь, и ничто её не остановит. И автомобили будут, и гаражи будут. Так я думал по дороге домой, вспоминая изложенную выше автомобильно-гаражную историю.

Дома я застал внука, который пытался воспроизвести боевые эпизоды войны, известные ему со слов деда.

— Трах-бах, ба-ба-бах!

Фашисты бегут, наши наступают. Танки мчатся, взвихривая пыль. Автоматы стрекочут.

Моё появление не привлекло особенного внимания домочадцев. Николай, по обыкновению, дымил сигаретой, пренебрегая интересами тёщи: она не выносит табачного дыма. Дочь шушукалась с матерью на кухне. Никто не знал, что я подвёл черту под своим прошлым. Только вихрастый малыш с особым усердием, словно догадывался о чём-то таком, тыкал дулом автомата в портьеру, приказывая невидимому противнику сдаться: хенде хох! Я хотел объяснить, что всё выглядело не совсем так, а гораздо сложнее, но лишь внутренне усмехнулся собственной наивности.

— Ну как, Анатолий Андреевич? — спросил Николай, ставя с помощью сигареты дымовую завесу. — Говорят, вызывали в военкомат? Минуточку, знаю зачем. Вам вручили орден, который долго не находил награждённого. Поздравляю.

Кажется, он считает меня неудачником — и на войне, и в мирной жизни. Может быть, он прав.

— Сняли с учёта, — сказал я равнодушно. — По возрасту сняли.

— Поздравляю. — Николай выпустил аккуратное колечко. — Сняли с присвоением очередного звания?

— Никак нет.

Вошли Лида и мать.

— Папу сняли с военного учёта, — объявил зять. — Поздравьте его, а также все наши Вооружённые Силы: они омолаживаются.

— Николай, не остри, не тот случай. — Клавдия изъяснялась с зятем без церемоний. — Ты очень расстроен, Толя? У тебя вид... не того...

— Кое-что довелось вспомнить. Встретил капитана, который, оказывается, был в Дрездене. Освобождал нас. Надо же! Лейтенантиком тогда был и, сам того не желая, обидел одного из наших... Майора, дядю Валерия, знаете, который в одной камере со мной...

— Да, да, вы про всё это рассказывали, — поторопился Николай, полагая, что я по привычке начну вспоминать тяжёлые дни моего заточения в дрезденской тюрьме.

— Трах-бах, ба-бах! Так-так-так!

Когда внук отвоевался и притих, я сказал:

— В голову всякое нынче лезет, Клава. По дороге, представь, вспоминал историю гаражей наших...

— Между прочим, к Кармолину сын приехал, — вставила жена. — Статный майор. С женой и дочкой. Отличная пара.

Я подумал: как быстро летит время! Вот у нас уже и майоры есть, выросшие после войны...

Время от времени на последней странице газеты публикуются соболезнования в траурных рамках: «...выражают сочувствие по поводу смерти отца... по поводу кончины матери...» Поскольку же я отец, как говорится, преклонных годов, то каждое появление такой печальной рамки напоминает о зловредной старухе с острой косой. Того и гляди — подкосит... Начальник цеха, Коля Романюк, которому уже давно за шестьдесят, в этой связи часто приговаривает: «Серия та, номер пока не тот...»