Вот такая карусель у Николая. В отпуск не пошёл — лето, зной, а надо «нажимать», поскольку масштаб новый, дело надо сделать и себя показать. Каждое утро зелёная «Волга» подкатывает, домой привозит затемно...

— Ты бы хоть в сад ко мне съездил, — как-то говорю ему. — Хоть бы в речке искупался, отдохнул...

Сигаретой попыхивает, мотает головой.

— Главный объект сдам, тогда — передышка.

А главный объект его — это металлургический завод, равного которому нет в Европе. Министерство, говорит, на плечах у него, ждёт первой катанки, комиссия контроля на объекте, выездная редакция. Вместе с объектом — жильё сдавать в комплексе, часто это слово приходится слышать и набирать на линотипе, очень оно нравится журналистам, да и в народе привилось. В комплексе готовится сдача: без жилья производство не примут. Лида извелась из-за этого комплекса — мужа не видит, за него тревожится, да и за себя тоже, наверно: мужик молодой, привлекательный. Ну, только про это Клавдия с Лидкой шепчутся, а я про то не думаю — чепуха. Всё больше мне Николай по душе, вхожу в его трудную жизнь, тем более, что стал он как-то поближе да поразговорчивей.

Хотя и редко видимся, а всё же как встретимся, новое что-нибудь и расскажет.

Однажды пришли они к нам, Николай с Лидой. Гляжу на зятя — на себя не похож. Редко его таким скучным вижу.

— Что случилось? — спрашиваю. — Что ты, Николай, не в себе? По службе что или с ней, с Лидой?..

— По службе.

Лида в слёзы. Николай говорит:

— Не трудись, Лида. Никто не оценит.

— Если не секрет, расскажите. Я в этих делах...

А что «я в этих делах» — и сказать не могу. Ничего я в этих делах, в строительстве то есть, не смыслю. Но на сей раз быстро сообразил.

— Хорошо, — говорю, выслушав исповедь, — что счёл возможным поделиться с отцом, с тестем, иначе говоря. Я хотя и не строитель, но в партии, слава богу, сорок лет и партийного чутья не лишился. Неладное затеял твой Сергунцов — я его ещё с новоселья приметил, человек склизкий, неуважительный. А хочет казаться приятным...

— Он тоже не виноват. На него в главке жмут.

— Жмот он, это, действительно, факт, — сыграл я на слове. — Так, как ты рассказываешь, — это худо. Что делать думаешь?

— А я уже сделал. И думать нечего.

С того, видать, и пошло. Невесёлая стала жизнь у Николая. Проявил характер — в глаза Сергунцову высказал, что думал. Закон, мол, есть закон, и нарушать его негоже.

Смотрел на Николая, слушал и ушам своим не верил. Неужто тот это Николай, что яблоньку мою припалил?

Рапорт этот, сказали ему, не для нас с тобой нужен, прогрессивки и так хватает. Для подъёма масс надо, для политики...

Николай же — на своём:

— Филькину грамоту подписывать не стану. А на политику нечего возводить напраслину. Она в нашей стране на правде строится.

— Ну что ж, пеняй на себя. Подумаешь, велика птица. Мы тебя выдвинули, мы тебя и задвинем.

Это ему такие слова Сергунцов говорил, что на новоселье гулял и со мной собеседование имел.

Николай мой рукой махнул:

— На объекты-то ездили, товарищ Сергунцов? — спрашивает. — В новых квартирах бывали? Нет, не у начальника управления на новоселье, а в тех квартирах, что под сдачу суём? Газ не подведён, горячей воды нет, мусоропровод, лифт бездействуют. Как сдавать будем?

— Дело дней, — отвечает. — Тут дорога ложка к обеду. Обязательство наше горит. Коли подпишешь — стимул появится. Бери ручку.

Николай головой мотнул — ни в какую.

— Вот он, товарищи, оказывается, какой. А мы-то верили в него... Квартиру дали.

— Моя вина, что взял.

— Как же ты теперь с Сергунцовым? — спрашиваю. — Ведь по работе вам приходится встречаться. Как он к тебе относится?

— Он умный мужик. Всё как прежде. До случая.

Лида не выдержала, напустилась:

— Во всём этом ты, папа, виноват. Учишь благородству, принципиальности. Почему не подписать то, что другие подписывают? Раз надо, значит надо. Один в поле не воин.

Вот так. В таком духе.

Господи, думаю! Кого воспитал? Кому пример подавал?

— Лида! Прекрати. Сейчас же!

Спасибо Николаю. Навёл порядок в собственном доме, да и в моей душе.

Рапорт всё же послали. Без подписи Николая. И даже в газетах напечатали.

Обстановка довольно натянутая, словно струны на арфе Вероники. Слушал однажды в жизни, в садах наших, тихий её концерт.

Недавно сняли Сергунцова.

Как и следовало ожидать, то, что проделал он с рапортом, никому не нужно — и государству, конечно, прежде всего.

Николай нанёс начальнику сокрушительный удар. Выступление его на партийном собрании в тресте дошло до райкома. Он пришёл к нам после собрания возбуждённый, распалённый. Его сопровождала Лида: в острые моменты она всегда рядышком с мужем.

— Может, не по-товарищески? Может, подсидел? Неверно. Я предостерегал. Хотел удержать, потому что видел — катится человек по наклонной. Перед ним уже, можно сказать, пропасть, а он своё, на связи надеется. Связи у него есть где-то в главке или министерстве. Но, помилуйте...