— А мы и не говорили, что она их сожгла, — ответил Конральд.

— Хитро, — оценил я.

— Да нет, просто факт, — он пожал плечами. — Я сейчас хочу понять, что успел натворить этот парень. Тебе ведь с ним потом свою деревню строить. Может, он нормальный в целом, а ты его прогонишь.

— Он нас с тобой в эту рощу привел!

— И что? — пожал плечами Конральд, подбросив потом в огонь еще немного веток. — Струхнул, с кем не бывает. Ты что же, думаешь, что он настолько хладнокровный, что еще в Ничках придумал этот план? Всю дорогу шел, как не знаю кто. Не понимал, что к чему. Даже наши разговоры толком не слушал.

— Притворялся? — предположил я.

— Надеюсь, ты шутишь. Я разбираюсь в людях получше тебя. И, если ты не сможешь делать того, боже упаси тебя становиться главой деревни. Построил — и иди своей дорогой.

— Кто бы говорил про шутки.

— Я серьезно.

— Ладно. Аврон, — я повернулся к связанному. — Значит, ты и правда придумал эту историю для того, чтобы лить мне в уши про другие страны. Почему сразу не попытался сбежать дальше?

— А куда мне было деться? — тяжко вздохнул он. — Пришел ты, с ножом, поубивал диких собак. Потом торговец. И ты уже не один, а от вас двоих я точно никуда не делся бы.

— Короче, ты нас попросту боялся. Трус. Ссыкло! — выплюнул я слово, которое само всплыло в памяти, но вызвало странную улыбку на губах Конральда. — Прощения тебе нет и не будет. Я был о тебе лучшего мнения, но ты решил… что ты решил? Ради Тоуды припрятать ее вещички? Посуду и тряпки?

— Нет, она просто попросила… — начал оправдываться Аврон, но я махнул на него рукой:

— Замолчи ты уже. Нет сил слушать.

— Между прочим, ты не задал самый важный вопрос, — улыбнулся наемник.

— Какой же?

— Деньги Тоуды. Где они?

— Вы шутите? — опешил Аврон. — Думаете, что мне кто-нибудь доверил денег?

— Мы не шутим, — довольно жестко ответил Конральд. — Потому что я прекрасно понимаю, что денег у тебя нет. Но неужели ты не знаешь, куда твоя подружка их могла деть? Не привезла же она их к Арину? Этот чертов пивовар нашел бы отличное применение ее деньгам. Но, раз девица до сих пор живет у красномордого, а его лицо до сих пор не расцарапано, вероятно, ему тоже обещаны деньги, которых у девицы нет. Поэтому нам надо найти эти деньги.

— И как мы это сделаем? И сколько искать? — начал задавать вопросы я. — Прекрасно, Аврон остается козлом отпущения, потому что просто влюбился в девицу и думал, что мы ей навредим, поэтому привел сюда, в эту ловушку.

— Вредить вам я точно не хотел! Только задержать!

— И потому в яме было больше трех метров? Чтобы задержать по самое не могу? — злился я.

— Нет, я не знал, какой она глубины! Просто слышал о том, что где-то в этой стороне охотятся на медведей и прочую крупную живность. Я даже не знал, что яма будет именно в этой роще! — Аврон почти кричал, надрывно и усиленно, чем заслужил крепкую оплеуху от Конральда.

Получил — и тут же свесил голову, потеряв сознание.

— Поговорим в тишине, — начал наемник. — Думаю, что ты не знаешь кое-каких особенностей жизни сельского старосты.

— Пришла пора узнать? — недоверчиво уточнил я, глядя на Аврона, опустившего голову. — Что же так за тайны такие.

— Дело в том, что никто не знает, сколько получает сельский староста. А деньги у него водятся.

— Судя по тому, как люди расхватывали дрова в обмен на какие-то тряпки, мне кажется, что в Бережке денег нет вообще ни у кого, — отмахнулся я.

— А ты думаешь, что паршивые дровишки неизвестно от кого будут нести деньги? — осклабился Конральд.

— Да хотя бы медяки! — воскликнул я. — Или долю медяка. Или сколько там телега дров стоит.

— В зависимости от ситуации. Иногда телега дров может стоить чьей-то жизни, — многозначительно закончил наемник.

— Значит в деревнях есть деньги, только жители их тщательно скрывают?

— Жизнь научила не доверять никому. А в последние годы либо грабят, либо обманывают. Это в городах, которые как минимум год не воевали, к таким вещам относятся более спокойно. Ну, увели кошелек с десятком серебряных. Дома еще такой же лежит. Понял теперь?

— Понял. А староста откуда так много денег имеет?

— Я не говорил, что много. Я говорил, что никто не знает, сколько он получает. Потому что в его ведении — сбор налогов. А это просто огромное поле для манипуляций. Своих не трогаешь, чужих — обираешь. Это в нормальной большой деревне. А там, где жило всего десять человек… Сам понимаешь — не всегда даже трое живут дружно. Хотя о чем я! — вдруг воскликнул он. — Ты же видел, как люди готовы на ровном месте встать по разные стороны баррикады.