Так что интриговал Брынковяну, в конечном итоге доигрался — в 1714 был умерщвлен с сыновьями по приказу султана в Константинополе. И спустя 280 лет причислен к лику святых за мученическую смерть — странно как-то, ведь до этого православные иерархи по-другому оценивали его деятельность. Но на рубеже третьего тысячелетия подходы ко всему стали чисто политическими, как и признание западными церквями гендерности и толерантности. Еще немного и содомитские браки начнут венчать, с них станется — по иным критериям там уже правят миром. Да что там — с любого иуды, что на «Евангелии» клятвы давал триста лет тому назад, анафему снимут, даже с того, кто свои тридцать сребреников получил и на осине повесился, фигурально выражаясь. Иные ценности в мир пришли, совсем иные…

— И я рад тебя видеть, господарь…

Последнее слово Константин Брынковяну произнес с трудом, через силу, словно выплюнул — «бастард». Стефан сделал вид, что не понял, да и валашский правитель имел нарочито дружелюбный вид — тут нужно чувствовать интонации всей кожей. Но в таких делах нужно сразу показывать на кого нынче куру записаны, и не стеснятся ломать через колено, особенно когда рядом Меншиков, смотрящий на господаря крайне нелюбезно. И было отчего Александру Даниловичу так хмуриться!

Интрига, которую провернули братья Кантемиры, удалась на славу. Визирю Балтаджи еще зимой ушли письма, что господарь Валахии в тайный союз с русским царем Петром вступил. Для подкрепления уверенности турок, от Дмитрия Кантемира они получили письмо, в котором тот уверял, что преданнее султану слуги, чем Константин Брынковяну просто нет. И письма были отправлены за три недели до выступления, так что визирь прочитал их всего за два дня перед тем, как гонцы на взмыленных конях доставили ему известие о начавшемся в Молдавии восстании. Однако визирь Балтаджи сразу двинуть войска не мог — их нужно еще собрать, так что наказание откладывалось до последнего момента. Зато сейчас целый корпус османской армии вторгнулся в Валахию, и тут нервы у хитрого господаря не выдержали — он сбежал в Молдавию с небольшим войском в несколько тысяч всадников. Зато недовольные его правлением бояре привели куда больше войска, и что немаловажно, с ними был валашский митрополит Иверяну, один из рьяных сторонников принятия русского протектората. Архиерею пришлось бежать, спасая свою жизнь — османы зверски казнили православных священников, а их иерарха предали бы самой мучительной смерти.

— Ты обещал выступить вместе с нами еще в апреле — почто тянул с ответом, господарь?

Теперь Стефан вернул ему тоже слово, но с другим оттенком — «предатель». Словно кнутом стеганул и понял, что прав в своих подозрениях. Был сговор с Габсбургами, был, и Вена его отговорила и от поддержки царя Петра в его Прутском походе, и мятежных куруцей и секеев.

— Момент ведь не наступил, брат, да и саранча помешала…

— Акриды твои земли стороной прошли, боярин, а продовольствие, что собрал ты для православного воинства в городах своих — туркам оставил. Так что не прячься за лукавством и увертками, письмеца твои Ракоци и венскому цезарю вот они! И мыслю бояре твои об измене той знают, и сейчас мне о том и поведают, облегчат душу признанием!

Вид Меншикова был страшен — фельдмаршал был высок ростом, почти с царя Петра, и на две головы превосходил валашского господаря. В парике, в мундире со звездами и лентами, Александр Данилович производил впечатление своей статью и силой. В лапище князь держал два листка бумаги, вытащенные из обшлага рукава, которые и сунул под нос побледневшего как мел господаря, узнавшего письмена.

— Твоя ведь рука, изменник?!

— Это какая-то ошибка, князь! Я господарь…

— Отныне ты никто, а токмо иуда, что клятву дал и от нее отказался! И не господарь ты, православным народом принятый и на том тебе крест целовавший, а османский ставленник! Имать в железа, отвезти в Москву в Преображенский приказ — пусть князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский сыск об измене учинит. А на то сам государь Петр Алексеевич указ свой написал собственной рукою — всем на ознакомление!

Вышедшие из-за спины два офицера в гвардейских мундирах Семеновского полка схватили господаря за руки, сорвав с него саблю, и выволокли из комнаты боярского дома — усадьбу занял Кантемир под свой штаб, в который входил гетман Некулче и квартирмейстером Корчмин.

— Проходимец, братьев по вере предавший, — буркнул Меншиков, оглядев суровым взглядом притихнувших валашских бояр. Те всем своим видом демонстрировали полную лояльность, момент был удачный и Александр Данилович, уткнувшись в них суровым взглядом, веско произнес:

— Нынче же каждый о винах господаря бывшего напишет челобитную царю и самодержцу Петру Алексеевичу! А кто лжу напишет, то взыскано сурово с того будет без всякой жалости!

Перечить русскому фельдмаршалу никто не стал, причем недовольных господарем валашских бояр и перед встречей было много, а сейчас сторонников у того совсем не осталось.

— Повелел благоверный государь Петр Алексеевич всем православным войском господарю Бессарабии и Буджака Стефану Кантемиру командовать, а мне быть при нем правой рукою, и во всем помогать! А Валахию, как оная земля освобождена от турецкого владычества будет, примет под свою державную руку и господаря назначит с согласия тамошнего боярства! Вот его воля, под которой он свое имя поставил!

Возражать Меншикову никто не рискнул — все покорно склонили головы, принимая волю русского монарха. А Стефан в эту секунду подумал, что вели интригу они с Дмитрием, лукавили, изворачивались и письма добывали, а всеми плодами воспользовался Петр, выбрав удачный момент. Одно только непонятно — кого в преемники валашским господарем царь приметил, и как Валахию от османов освобождать…

Ситуация сложившаяся на момент Прутского похода царя Петра в 1711 году по итогам мира одинадцатилетней давности. Тот еще клубок будущих противоречий и неизбежных войн.