Новые виды оружия, примененные в боевых действиях массированно, всегда приносят определенный, и весьма позитивный результат. Кроме того, не стоит недооценивать психологическое воздействие на моральную стойкость противника, который совершенно не ожидает подобного «фокуса» от противоборствующей стороны.

Так было всегда и везде, во все времена человечества, когда люди взялись за первое оружие, которое попалось им в руки, и стали с помощью камней и палок вести «локальные войны» между собой. Персидские колесницы с прицепленными к колесам серпами наводили ужас, а стойкие в бою римляне попятились от «живых танков» царя Пирра, впервые в жизни увидев боевых слонов. Подобное происходило и намного позже, уже в ХХ веке, и с людьми вполне образованными — англичане в ужасе бежали, когда их немцы накрыли клубами ядовитого хлора, а сами германцы так же резво бегали от появления на полях Соммы первых британских танков.

В баталии при Рымнике ничего подобного не случилось — сражение там велось привычными средствами, может быть, лишь ружейные залпы русских солдат наносили османам большие потери, так как пули летели и дальше, и намного точнее. И дальнейшие улучшения материальной части не будут восприняты как нечто «радикальное» — создание «единорогов» лишь немного опередит реальное время, причем их прототипы в русской армии уже созданы тем же Корчминым, и даже на вооружение приняты — граф Шувалов просто присвоил себе всю славу, совершив обычный плагиат.

Что такого он может внести в это время, которого бы не было раньше?! А если хорошенько поразмыслить, раскинув мозгами — то ничего особенного и эпохального по большому счету!

«Самопальный» напалм не вызвал потрясения, тем более что по легендарный «греческий огонь» тут все хорошо знали и вовсю пользовались зажигательными смесями.

«Бронежилеты» и каски для служивых?!

Не смешите, прекрасно использовали, стальные пластины еще рыцари на себя надевали, а кирасы до сих пор многие носят. Нарезное оружие тоже известно, дороговато, правда, но его используют и на войне, и на охоте. До конических пуль не додумались, но через пару лет оные прочно войдут в арсеналы всех европейских армий.

Унификация и единообразие вооружения идет повсеместно, все монархи понимают выгоду от выпуска однотипной продукции на мануфактурах. Лучше меньше разнообразия, но больше «товара», которого вплоть до середины 19-го века хватать не будет даже в развитых странах, а стоимость будет «кусачей», многим потребителям не по кошельку покупки.

Какие-либо улучшения на производстве он сделать не в состоянии, чуть улучшить работу станков и приспособлений, и то некоторых, с военным делом связанных. Но то же сверление орудий уже вовсю идет, как и нарезка ружейных стволов. Штуцера только с пулями Минье в обиход пустить через пять лет, накопив запас и отладив производство. Но эпохального прорыва это не даст — гладкоствольные пушки бьют вдвое дальше, и точнее, а шрапнель нейтрализует штуцерников. Да, изменится тактика, раньше перейдут к рассыпному строю, больше станут делать упор на пехоту, снизится роль кавалерии — но и только, ничего больше.

И все потому, что производство не на том уровне, должно пройти полтора века, не меньше, когда выплавка металла будет достаточной для удовлетворения всех нужд. Вот тогда появятся пароходы и паровозы с железными дорогами, прокат, крупные достижения в химии, без которых производство бездымного пороха, взрывчатки и капсюлей невозможно. А также должны появится гильзы, казнозарядные нарезные пушки и ружья — чтобы наладить выпуск всего этого «добра», обязательно нужен определенный уровень развития промышленности, которого сейчас нет, и не предвидится.

— Сейчас можно сотворить только то, что появится к концу века, да отработать тактические приемы и улучшить состояние дел на основе «послезнания», — пробормотал Стефан, не опасаясь, что сейчас его подслушают. Вести сражение уже не требовалось, он самоустранился, предоставив полную инициативу фельдмаршалу и генералам — те оценили его «доверие», которое на самом деле диктовалось совсем другими обстоятельствами. Он не видел смысла с умным видом выдавать «цэу», все и так знали, что им надлежит делать. Тем более, что турки бежали за Дунай, даже покидали Добруджу и Валахию, где им становилось крайне неуютно.

Со дня генерального сражения у «Фокшанских ворот», на реке, которая и в той истории несколько раз становилась для османов несчастливой, прошло полтора месяца. За эти шесть недель много чего случилось интересного — почти без потерь далеко удрала вся турецкая и татарская конница, которую яростно преследовали драгуны с казаками.

Непонятно куда исчез сам визирь, будто растворился в воздухе как тот факир. Однако оставил сундуки всевозможного и ценного добра, не успев их прихватить, и гарем из жен и наложниц. Впрочем, прекрасных «гурий» оставили многие паши, как сбежавшие, так и убитые.

Но если всадники все же удрали, то пехоте крупно не повезло — янычары и аскеры были безжалостно перебиты, досталось трофеями четыре десятка тысяч всевозможных ружей и пистолей, груды холодного оружия, полторы сотни пушек с порохом, ядрами и свинцом.

Ликующие победители практически без боя овладели тремя лагерями, включая самого визиря Балтаджи, с кучей всевозможного барахла и войсковой казной, которую немедленно взял под свою опеку фельдмаршал Меншиков. Сколько там было, хрен его знает, но молдавским воинам «светлейший» выделил долю по уговору с царем Кантемиром — четверть от захваченного. Однако непонятно как Александр Данилович считал, если деньги в конечном итоге, за исключением двадцати тысяч «ефимков» достались Петру Алексеевичу, а имущество и вооружение царю Дмитрию. Но сам Стефан не в накладе остался — в свою казну он получил столько же деньгами, как и брат, и много всего ценного, включая шкатулку с драгоценностями, что лично сунул в руки Меншиков, довольный, как обожравшийся сметаны котище, даже глаза замаслились и загадочно заблестели.