Потому татары сейчас дрались отчаянно, прекрасно понимая, что турки не оставят их в беде — ведь все южное побережье с городами Кафа, Балаклава, Солдайя, Ялита и другими принадлежало Оттоманской Порте. Как и Керчь с крепостями Еникале и Арабатом — но последняя уже была взята русскими, как и Кафа, что была поблизости, а отряд князя Голицына подходил уже к Керчи, чтобы овладеть оной атакой с суши.

Татары и ищущие спасения в Крыму ногайцы сдаваться не собирались — драгуны рассеяли общую орду, которая рассыпалась тысячами, но больше сотнями по всей степи большого полуострова, ведя войну подобно древним скифам, что разбили персов царя Кира. А такую войну с налетами и засадами можно вести долго, уходя от вражеской конницы.

Вот только просчитался Девлет Гирей — Крым не обширное «Дикое поле», удрать в которое невозможно — русские войска заняли позиции на Перекопе, затворив «ворота» — и войти нельзя, и выйти невозможно. Меры борьбы с крымчаками Петр принял радикальные — все крупные города у побережья были заняты гарнизонами. По рекам возводились шанцы и редуты, где были расквартированы драгунские эскадроны и казаки. Скоту нужно пить, от жажды кони и овцы дохнут — потому места водопоев брались под присмотр, а найденные колодцы безжалостно засыпались. Так что месяц-два, и все будет кончено — что не сделают драгунские фузеи и палаши, довершит жажда.

Вот только дадут ли османы эту возможность?!

Пехота сейчас готовилась к маршу через горы на южные города между Кафой и Балаклавой, население последних уже присягнуло царю, как и Гезлева с Бахчисараем и Инкерманом. И хотя население городов больше чем наполовину христианское, но то, что турки будут драться отчаянно на стенах, в этом сомневаться не приходилось…

— Государь, гонцы с Салгира прискакали. Девлет Гирей «Нижний шанец» приступом взял, сотню казаков и эскадрон драгун перебили, головы отрезали и на пики вздели, — голос вошедшего князя Долгорукова прозвучал ровно, хотя у начальника штаба гневно сверкали глаза. Ведь ответ на царское перемирие столь кровавым, что можно было подумать, что хан сошел с ума от бессильной ярости.

— Пиши приказ генералу Ренне и гетману Скоропадскому, — голос Петра Алексеевича был ровен, царь обуздал охватившую его ярость. И вполне спокойно стал говорить сухо и безжизненно:

— Повелеваю со всеми драгунскими и казачьими полками искать воровских татар, истреблять безжалостно всех до единого, кто может в руки оружие взять. Да, перебить, не давая никому пощады — чтобы на помощь султанскую более не надеялись, страх перед нами испытывая. Но кто из них покорность мне выразит — тех не убивать, а вязать и допытывать, кто в злодействах виновен. Скот и добро христианскому населению раздать, и записать, кому и что отдано, а то сожрут — а деньги немалые, казне пригодятся. Баб и детей калмыкам продать! Али черкесам — пусть выкупают единоверцев. Нет, пока приберечь — аманатами будут, у турок на них христиан выменяем. И генералу Петру Апраксину надо отписать, чтобы на Малую Орду напустил калмыков Аюки-хана — пускай тот изгонит ногайцев.

Петр помедлил и жестко произнес:

— Око за око! Посеяли они у нас горе и беды, так пусть собственного варева полной ложкой отведают!

Немое наследие древних готов — руины крепости Каламита, морских ворот княжества Феодоро в Ахтиарской бухте, названной османами Инкерманом. После ожесточенного сопротивления феодориты потерпели поражение в 1675 году. Из более чем двухсот тысячного населения не осталось ни одного гота к приходу русских войск в Крым — последнего выловили в лодке в море, он перед смертью от истощения был понят офицерами-иноземцами, потому что говорил на архаичном немецком. Так уничтожали народы — вначале установят военную оккупацию и будут давить непокорных, потом запретят учить на собственном языке, затем возьмутся за веру и культуру — и нет народа. Так действовали турки, полагаясь на резню «гяуров», и точно так же, но в культурном отношении поступили с единоверными гагаузами румыны и болгары в Добрудже, только мирно, без крови. Но то и другое и есть политика, носящая вполне конкретное название. А вот те гагаузы, что переселились в Бессарабию под покровительство Российской империи сохранились как народ полностью — никто не «исчез».

— Разнежились под солнышком, будто войны нет. Дисциплины напрочь нет, а без нее «регулярства» никогда не будет!

Генерал-поручик князь Михайло Голицын ухмыльнулся — настроение у него было прекрасным. Как он и рассчитывал, появления русских войск турки совершенно не ожидали. Да и он сам не рассчитывал на такую удачу, изменив свои планы в последний момент. По диспозиции он должен был со своим отрядом вступить на песчаную Арабатскую косу, именуемую «стрелкой», Пройти по ней маршем тридцать верст и переправиться со всеми войсками через «Гнилое море». Там перейти на крымский берег, где соляные промыслы — высохшую под солнцем соль черпают ковшами, насыпают в мешки и развозят по всем окрестностям. До войны в Азов и Таганрог поступала именно здешняя соль, ее перевозили в корабельных трюмах.

Однако получив донесение от лазутчиков, что на том берегу его ждет ногайская орда, в то время как крымские татары Девлет Гирея собираются у Перекопа, князь решился на отчаянное предприятие. Благо пока еще свежую пресную воду везли в бурдюках, а отряд был конным, решился сделать суточный бросок, чтобы с налета взять крепость Арабат, что перекрывала основание «стрелки», не давая неприятелю ворваться в Крым. Вперед выслали донских казаков, и те перехватили перед самой крепостью «соляной» обоз. Война в степи всегда велась жестоко и коварно — многие казаки не отличались по внешности от татар и ногайцев (их отцы и женились на полонянках, крестив их), и переоделись в одежды возчиков. На свою беду татары пропустили в ворота «подменышей», и поплатились за беспечность — казаки напали внезапно и перерезали добрую половину гарнизона, хотя и потеряли две трети храбрецов. Однако им пришли на помощь драгуны, завершившие побоище — гарнизон был уничтожен подчистую.

Таким моментом было не грех воспользоваться — от Арабата до Кафы тридцать верст к юго-западу, и восемьдесят верст до Керчи на востоке. Оставив гарнизоном две роты из наиболее уставших солдат с изможденными лошадьми, и полк слободских казаков, Голицын направился к Кафе с драгунской бригадой, Вологодским пехотным полком, что передвигался «корволантом», и тремя казачьими полками. И направил бригадира Чирикова с двумя драгунскими бригадами, Ингерманландским пехотным полком, артиллерией и казаками на Керчь. Надеялся в глубине души, что тот возьмет ее налетом, а при удаче овладеет и новой османской твердыней Еникале, что перекрывала пушечными стволами проход для кораблей по узкому и мелководному проливу, что вел из Азовского в Черное море. А если не получится, то постараться крепость обложить, а на берегу поставить пушки, что воспрепятствовать плаванию турецких кораблей.