— Нет, господин унтер, моя собака не больная, бешенства у нее точно нет, воду она пьет нормально, слюна из-за пасти, не бежит… Как вашего кума зовут и в каком он корпусе лежит?

— И зачем тебе, пехота, это знать?

— У меня есть доктор знакомый, он как раз про бешенство научную книгу пишет. И еще про разные болезни, что от зверей человек может получить. Вот, может быть его ваш кум интересен будет с точки зрения научного прогресса, и он скажет, что за беда у того приключилась.

— А, ну тогда конечно. Он во флигеле лежит, что у морга находится, а фамилия кума моего — Петров. Савелий Петров.

— Понятно, я завтра доктора увижу и про кума вашего ему все обскажу.

— Ну а пришел то ты мил человек зачем? — остро взглянул на меня бородатый тип лет сорока, с широким галуном поперек красного погона.

— Я господин старший вахмистр, дело имею до человека, который ремонтом кирас занимается. Вы же кирасиры гвардейские, так что кирасы у вас же должны быть.

— Болван ты, пехоцкий. Нет в кавалерии звания старший вахмистр! — заржал бородатый, а вслед за ним и остальные присутствующие.

— Звания может и нет, а старший вахмистр есть. Вот по вам видно, что вы не просто вахмистр, а очень даже старший. — принял я строевую стойку в комплекте с придурковатым, но решительным лицом, что так нравится командирам всех мастей.

— Молодец пехота! — вахмистр встал и потянулся: — Ну пойдем, потолкуем.

Разговаривали мы на широкой лестнице. Очевидно, что мой собеседник мужчиной был авторитетным, так как появившиеся на лестнице солдаты предпочитали спуститься или подняться по другой лестнице, лишь бы не мозолить глаза моему визави.

— Говори, что хотел. И придурка прекрати изображать. — сразу обозначил структуру разговора строгий унтер.

— Как скажете. Имею я задание от режиссера, с которым я подрядился работать при съемке фильма, чтобы найти двадцать –тридцать кирас. Можно не первой свежести, но надо найти.

— И надолго вам нужны кирасы? Сколько съемки будут продолжаться?

— Да тут такая закавыка получается. Фильм будет сниматься по новой технологии, по последнему слову техники. Там, если в кирасира пуля попала, просто на поверхности кирасы как бы маленький взрыв образуется. Ну, а потом все как положено — дыра в металле, кровь, обрывки одежды. Так что с возвратом может случиться полнейший аллес капут. Нам бы одну, хотя бы старенькую, чтобы попробовать, технологию такой съемки отработать, а потом можно будет и партию побольше приобрести. На фильм бюджет выделен…- я потер пальцы друг о друга в международном жесте, но, увидев огонек алчности в глазах вахмистра, добавил: — Но в пределах разумного, та как, может получится, что проще будет на Путиловском заводе формы похожие, прессом выбить.

— Ладно, будет тебе сейчас кираса. Пять рублей давай. — Получив деньги, вахмистр исчез в темноте ночи. Я прождал его возле казармы минут сорок, продрогнув с псом на пару. Наконец, когда я уже решил, что меня просто наипали, вдалеке показался знакомый силуэт с мешком на плече.

— На, держи. Хорошо, что на нашем складе одна завалялась. Ты, если соберешься много брать, заранее все обговори.

— Ладно, спасибо, так сказать, за сотрудничество. — я взвалил на плечо нетяжелую ношу: — Приятно с вами иметь дело.

— Погоди. — вахмистр придержал меня за мешок: — Как фильм будет называться? И Вера Холодная в нем будет играть?

— С госпожой Холодной пока ведутся конструктивные переговоры. А фильм пока имеет рабочее название, которое может измениться. Пока называется фильм — «Ленин в Польше.»

— Ух ты! В Польше! — восхитился вахмистр: — Про ляхов, наверное. Надо будет сходить. А Ленин — это что?

— Ленин это не что, а кто. Так зовут странствующего рыцаря. У него в детстве старшего брата король повесил за заговор, а теперь младший брат вырос и всем мстит за старшего. Счастливо оставаться.

Зачем мне эта дурацкая кираса, рудимент прошлого, в которых красовались лощеные императорские гвардейцы? А мне стало страшно. После того, как сопливый мелкий бандюг чуть не застрелил меня из своего браунинга, мне стало страшно. Почему-то стало казаться, что если меня убьют в этом странном сне, я не проснусь, как это обычно бывает в снах с плохим концом. Пришла уверенность, что моя смерть в этом сне принесет мне что-то очень плохое, а что — я не хотел даже задумываться. И я озаботился вопросом личной безопасности. Кевларового жилета я здесь не найду, а нашивать на одежду броневые пластины внахлест — дело сомнительное. Я вспомнил, что читал, как в конце войны наши, советские генералы одели бойцов штурмовых саперно-инженерных бригад стальные кирасы. Не знаю, как насчет противодействия пулям пулеметов или винтовок, сильно сомневаюсь, что такая примитивная защита от них убережет. А вот от автоматного огня, кираса, одетая на ватную телогрейку, вполне спасала. Вот и решил я найти существующие здесь кирасы и испытать их, как вариант защиты себя, любимого, и своих людей.

Российская Империя. 8 марта 1917 года.

В девять часов утра во дворе дома была выстроено всё моё, не великое, воинство. Глядя на кривую, изуродованную цепочку побитых жизнь людей я отчётливо понимал, что какие-то значимые задачи ставить перед людьми, поверивших мне, невозможно, они просто не вытянут, физически не вытянут. Использовать здоровых, молодых, но совсем юных гимназистов и реалистов я не хотел. Они, конечно, пойдут, причём в первых рядах, не кланяясь пулям, но рисковать жизнями тех, что еще не успел ничего, я не мог, во всяком случае до того, как они хоть чему-то обучатся. То есть, в ближайшие пару месяцев, эти, рвущиеся в бой, ребята с горящими глазами, что мечтают вершить революцию, мне не помощники. Вчера пришли четыре добровольца из числа солдат, негодных к военной службе. Как всегда, на четверых полный комплект увечий. Нет ноги, нет руки, у третьего ветерана вырваны мышцы на предплечье, так что рука практически не действует, максимум, что человек может — поднести ко рту ложку. Четвёртый боец, внешне целый, но лёгкое прострелено, и он способен только неторопливо ходить, пробежав, буквально, с десяток шагов, человек задыхался, с хрипом, судорожно хватал воздух.