Кроули хотел было ответить, что всего лишь пересматривает любимые фильмы под разнообразную выпивку и будет рад компании, но вдруг понял: озон. Запах грозы и тревоги. Во всклокоченных волосах Азирафеля промелькнули голубые искры, хорошо заметные в вечерней полутьме гостиной. Демону сделалось не по себе.

— Что стряслось? Ты пытался сломать электрический стул?

— Что ты делаешь, когда злишься? — ангел не оценил шутку.

— Ну, разное… — Кроули честно задумался. — Ору на свои растения. Гоняю на «Бентли», пока не отпустит. Надираюсь до зеленых херувимов.

— Ты хотел сказать, чертей?

— Черти — промежуточная стадия. Но чаще всего… — он выразительно посмотрел на ангела: — чаще всего я вламываюсь в магазин к своему другу и высказываю все, что меня злит. И только тогда мне по-настоящему становится легче. — Кроули выключил телевизор и сделал несколько шагов к Азирафелю. Подходить близко опасался: тот искрил и потрескивал, как пробитый электрокабель. — Дверь в оранжерею прямо за тобой. За руль не пущу, сам понимаешь. Выпивка имеется любая и в неограниченном количестве. И я тебя внимательно слушаю.

Ангел набрал в грудь воздуху и с шумом выдохнул.

— Меня взбесили наши обскуранты! — он поднял руки, собираясь, по привычке, поправить лацканы пальто. Между ладонями промелькнула короткая бледно-голубая молния. — Ретрограды! Фарисеи! Ф-ф… Филистеры!

— Налить тебе что-нибудь?

— Позже… Понимаешь, я не мог больше смотреть на пустые улицы. На запертые ворота нашего парка. На закрытый «Ритц»… Я так истосковался по страсбургскому паштету! — Азирафель снова хотел вскинуть обе руки, но, вспомнив молнию, остановился и сунул их в карманы брюк.

— Так что же ты сделал? — Кроули плюхнулся обратно в кресло. — Чудеснул всемирное и мгновенное излечение от этого проклятого вируса?

— Ах, если бы такое было мне по силам… — ангел пригладил волосы и сел на диван. — Нет, я никого не излечил. Именно потому, что не способен излечить всех. Но я воодушевил их, понимаешь? — он опять вскочил. В глазах загорелся чистый, небесный восторг. — Врачи, медсестры, лаборанты — те, кто валились с ног от усталости, потому что работали дни и ночи, те, кто отчаялись побороть болезнь — все они получили новые силы и новую надежду. Они воспрянули духом! И такое произошло не в одной больнице, а во всех, на всем острове! Даже немножко на континент хватило…

— Ты крут, — без тени иронии заметил Кроули.

— Я делал все, что мог, — пожал плечами Азирафель. — И все, что должен был делать. Просто раньше мне для этого требовалось указание свыше. И, представь себе, оно последовало! — его лицо исказила несвойственная ему кривая улыбка. — Мне было предписано прекратить, цитирую: «вселять в смертных необоснованную веру в собственные возможности, могущую привести к неконтролируемому росту гордыни». Какова формулировочка?! Кроме того, ангелу напомнили его первейшую и главнейшую обязанность: внушать смирение, добронравие и кротость. Между прочим, выговаривал мне лично Метатрон. Оказал высокую честь, понимаешь ли.

— Если людишки станут много знать, мы сделаемся не нужны. Старая песня… У нас Внизу ее поют другими словами, но смысл тот же.

В белых волосах опять промелькнули искры.

— Налей-ка чего-нибудь покрепче. Скотч, бурбон — все равно… Один из моих приятелей, недавно, кстати, выслужился в архангелы, по секрету намекнул, что по «не сгоревшему отступнику» принято решение строго контролировать, однако до крайностей не доводить. Фу ты, аж язык свело от канцелярских оборотов… — ангел принял от Кроули полный стакан, и в три глотка выхлебал крепкий напиток, как воду. — Добавь. Да, столько же.

— Друг мой, по моему глубокому убеждению, все ангелы делятся на два вида… — Кроули наполнил его стакан, и продолжил, мысленно подмигнув и «хорошему», и «плохому», и «злому»: — те, кто делают карьеру на Небесах, и те, кто работает. Ты — работаешь.

— Спасибо. Ты бываешь удивительно афористичен.

Кроули мог не опасаться упрека во вторичности: его друг не любил вестерны.

— Бессильные мира сего, [7] — настроение Азирафеля заметно изменилось. После третьего стакана он перешел от гнева к философствованию. И язык уже слегка заплетался. — Верно при… припечатал нас Вильгельм…

— Что-то не припоминаю ничего похожего.

— Эт было в з-з-замке… — Азирафель пьянел на глазах. — познкомилис-с мы в з-замке…

Кроули мягко предложил ему протрезветь, но ангел ни с того ни сего заупрямился, напомнил, что он крут, пинком распахнул дверь в оранжерею и в облаке спиртного запаха выдул туда туманный шарик воспоминаний, цветом напоминающий сильно разбавленный виски.

В самом деле, замок появился. Он стоял посреди зеленого луга: огромный, из бурого камня, с башенками, зубчатыми стенами и узкими окнами-бойницами. За ним вдали угадывался лес.