Костя явно раздражал командира, но, сколько Антон ни бился, сколько ни писал рапорты, Костю в другой экипаж не переводили. Честно говоря, работать с ним желающих не было.

Антон с горечью подумал, что психологическая совместимость экипажа для руководителей полетов просто пустой звук. Хоть плешь им проешь — все едино: не видим целесообразности…

Некрасивый, с длинными худыми руками, Костя Акимов пользовался у женщин совершенно необъяснимой популярностью. И красавчик Антон совершенно не мог понять этих дур. К тому же Костя был пилотом от Бога.

В другой стране и в других условиях именно Костя был бы командиром корабля, а не Антон. Но служебный рост сдерживало количество летных часов и нашивок, что не давало Косте возможности перепрыгнуть через пару ступенек вверх. И он постоянно демонстрировал, как ему надоело заниматься скучным делом, быть в подчинении у того, кто уступает ему в профессиональных качествах. Он словно отбывал повинность, нехотя выполняя все распоряжения командира.

Особенно бесили Антона те ситуации, когда Костя быстро и безошибочно находил решения, которые складывались в голове Антона гораздо позже. Тогда Костя делал некое неуловимое движение и в ответ на команду первого пилота лениво выдавливал из себя, что уже давно все сделал, и обязательно добавлял, что если бы ждал, пока ему прикажут, то старенький Ил давно стал бы коллективным гробом…

Еще лет двадцать назад мощный и комфортабельный Ил-62М был флагманом отечественного самолетостроения и одним своим видом вызывал законную гордость: вот ведь умеем же!

А сейчас по соседству с застывшими на влажном темном бетоне «боингами» и А-310 он казался чересчур неуклюжим, слишком обшарпанным и совершенно безнадежно устаревшим.

За четверть века техника сделала гигантский прыжок вперед, обесценив прошлые достижения. Но теперь, как ни затягивай пояс, мы уже не могли оказаться впереди планеты всей, поскольку и в ракеты, и в балет, и в самолеты необходимо было вкладывать деньги. Хотя Аэрофлот для дальних перелетов и закупал «боинги», но на европейских трассах по-прежнему преимущество оставалось за старичками Илами.

С двух сторон замелькали огни взлетно-посадочной полосы, лайнер понесся по прямой, постепенно набирая ход. Рукоятка руля на себя, толчок… и вот пробег уже перешел в полет…

Антон мастерски оторвал тяжелую махину от бетонной полосы, легко приподнял, точно пушинку. Он покосился на Костю, но тот скорчил кислую рожу. Опять недоволен, гаденыш. Опять думает, что он здесь единственный и неповторимый виртуоз, ас воздушных трасс… Щенок!

После набора высоты Дина подготовила поднос с напитками и отправилась в салон экономкласса. Более престижный бизнес-класс обслуживали Наташка с Сашенькой, а им с Валентином досталось что попроще. Впрочем, Динка не протестовала, она и не думала, что с первого рейса ей доверят привередливых пассажиров первого или бизнес-класса. Здесь тоже своя иерархия среди обслуги. И хотя на Иле первого класса, по сути, нет — из-за отсутствия достойных условий так называли первый салон на двенадцать мест, в котором кресла располагались не по три, а по два в ряд, — ей и бизнес-класс показался верхом роскоши. Удивительно только, почему Валентин сам выразил желание работать с ней в паре.

Он вообще был странный… Динка думала, что стюардесса — чисто женская профессия, но оказалось, что на международных линиях работает довольно много мужчин. Неужели им интересно разносить конфетки и подавать обеды? Неужели они не нашли себе в жизни более достойного применения? Высокий, широкоплечий Валентин так странно смотрелся с подносом в руках… Форма сидела на нем безукоризненно, как влитая, и тот, кто не разбирается в знаках отличия, мог бы запросто принять его за настоящего летчика, а вовсе не за официанта.

Из всех членов экипажа он единственный отнесся к Динке по-человечески, по крайней мере не строил козни и не хихикал за ее спиной, а просто работал рядом спокойно и дружелюбно.

— Я обычно беру больше минералки без газа. А фанта у нас плохо идет, — мельком глянув на поднос, сказал он.

— Спасибо, — кивнула Дина. — Учту.

Валентин прав, она забыла, что здешний контингент усиленно следит за здоровьем, не то что на внутренних рейсах, где народ предпочитает сладкий дешевый лимонад.

Она изобразила на лице приветливую улыбку и понесла по салону напитки, останавливаясь перед каждым рядом кресел.

После тесного, убогого Як-42, на котором Динка начинала летать, салон Ила был просто Бродвеем. Широкий проход, просторные кресла, по три с каждой стороны, столики оставляют достаточно места, а не впиваются в живот, как на Яке. Да и на ее бедрах не будет синяков, а то она вечно задевала за ручки кресел.

Публика в салоне была разномастная. Маленький вьетнамец взял стаканчик с фантой и залопотал что-то, указывая пальцем вверх. Динка перехватила поднос одной рукой, а второй направила на него воздуховод кондиционера. Кажется, угадала. Он улыбнулся и кивнул ей. За вьетнамцем сидела итальянская семья: супруги и трое детей. Причем шумели эти трое словно — двадцать. Они только и ждали, когда папа разрешит им отстегнуть ремни и побегать по салону.

Не прекращая улыбаться ни на секунду, Динка с интересом вглядывалась в лица. Девица с короткой стрижкой и нахальным взглядом, пожилая чета, еще семейная пара, нервный парень с бегающими глазами… Он взял первый стакан, быстро выпил и тут же взял следующий.

— Хотите пить? Принести вам бутылку? — спросила по-английски Дина.

— Чего? — протянул он.

— Могу принести целую бутылку, — перешла на русский Динка.

— Не, не стоит. — Он отвернулся и закрыл глаза.

На противоположной стороне расположились явно наши соотечественники: кожаные куртки, стриженые затылки и почему-то крахмальные рубашки с галстуками. Смешно… Сидели они в самом конце, у прохода к туалетам, хотя в салоне было довольно много свободных мест.