Если бы были в чести дуэли, то Игорь давно бы вызвал Елисеева и отвел душу справедливым возмездием. Но гуманный советский суд судил по другим законам. Постоянный боковой ветер в сводках превратился во внезапный порыв, и получалось, что авария произошла не из-за ошибки командира, а из-за стихийных сил природы, которые наказать невозможно.

Игорь Петраков понимал, что никому не хочется портить отчетность, но отстранение от полетов и понижение в звании для Елисеева было слишком мягким наказанием. После аварии командир перевелся в другой отряд, и Игорь до сегодняшнего дня его не видел.

Невысокий седой господин аккуратно снял черное пальто и передал его Евлампии:

— Будьте добры, повесьте, пожалуйста.

Он занял свое место в первом салоне бизнес-класса, откинул столик, положил на него портфель, вынул какие-то бумаги и принялся их просматривать.

Типичный бизнесмен или высокопоставленный чиновник.

— Будьте добры, кофе, — остановил он пробегавшую мимо Сашеньку.

— Как только взлетим, — пообещала она.

— А нельзя ли… — Седой господин указал глазами на сидящего рядом полного итальянца, который с интересом косил глазом в его бумаги.

— Сейчас все устроим, — улыбнулась Сашенька, безошибочным чутьем угадав, что этот пассажир привык получать все, чего хочет. — Ева, пересади вон того товарища.

Она специально поручила объяснение с итальянцем Евлампии. Пусть проявит свое блистательное знание английского. У них там в Хабаровске все, поди, полиглоты…

Ева начала фразу на сносном английском, но пассажир замотал головой: не понимаю. Тогда, к Сашиному удивлению, Ева легко перешла на итальянский, чем совершенно пленила толстяка. Через минуту он послушно поднялся и пошел вслед за Евлампией в переднюю часть салона.

— У нас сошлось, — заглянула в бизнес-класс Динка.

— У нас тоже. — Сашенька понизила голос: — Прикинь, эта мымра на двух языках чешет. Вот класс, а?!

— Никогда бы не подумала! — ахнула Динка.

Освобожденный от назойливого соседа, седой господин повернулся к Сашеньке и вежливо сказал:

— Очень вам благодарен.

Он мельком скользнул взглядом по Динке и отвернулся, но и этой секунды было достаточно.

…Костя устроился в командирском кресле, отрегулировал шлемофон, осмотрелся. Непривычно как-то. Хотя он много раз представлял себя на месте Антона, но все же не думал, что так скоро сможет занять его. И хотя машину он знал как свои пять пальцев, его колотил легкий мандраж.

Особенно смущал второй пилот. Костя знал о нем только то, что Илья Елисеев сам был командиром экипажа, а потом за какую-то провинность его понизили в должности.

Он покосился на Елисеева. Тот устраивался основательно: передвинул поудобнее кресло, опустил спинку чуть назад, попробовал локтями, не мешают ли подлокотники. Как ни странно, это Косте понравилось. В работе он уважал обстоятельность.

Все шло как обычно. Штурман Олег Петрович Васин доложил готовность. Бортинженер Саша Смирнов еще до объявления посадки проверил все узлы и механизмы, а теперь пощелкал тумблерами и буркнул:

— Нормалек.

Радист Игорь Игоревич Петраков надел шлемофон, проверил связь и исподлобья наблюдал из своей рубки за работой остальных.

— Не смотри, дырку прожжешь, — не оборачиваясь, бросил ему Елисеев.

— За тобой глаз да глаз, — процедил сквозь зубы Петраков.

В кабину заглянула Сашенька. Она исполняла обязанности старшей стюардессы и очень этим гордилась.

— Подсчет пассажиров окончен, — доложила она. — На борту сто двадцать три человека. Данные совпадают с регистрационной ведомостью.

— Очень хорошо, — кивнул Костя. Он откашлялся и сказал в микрофон: — Борт сто двенадцать — шесть — два вызывает диспетчера.

— Борт сто двенадцать — шесть — два, диспетчер слушает, сообщите готовность.

— Готов, — сказал Олег Петрович.

— Готов, — подтвердил Сашка.

А второй пилот что-то буркнул себе под нос.

— Прошу разрешения на запуск первого двигателя.

— Запуск разрешаю.

Первый из четырех реактивных двухконтурных двигателей Д-30КУ взревел. Ровно, мощно, без пере боев.

— Второй, — кивнул Сашка.

— Разрешите запуск второго двигателя…

Костя уже внутренне успокоился — все идет привычно, по раз и навсегда заведенному распорядку, вдруг дверь кабины распахнулась и к ним ворвалась Динка. Она была какая-то взъерошенная, глаза неестественно округлены.

— Там… там… — выдохнула она. — Отмените взлет! У нас на борту бомба!

— Спокойно, — процедил сквозь зубы Костя. — Выводите пассажиров. Никакой паники, улыбайтесь как ни в чем не бывало.