— Как — погиб? — обалдела Динка.

— Наверное, его убили… Я чувствую… Так что вы больше не звоните.

Динка вертела в руках трубку и пыталась осознать услышанное. Еще вчера этот странный Павел был жив. Днем он покинул борт ее самолета в сопровождении троих неприятных типов. Выходит, они его убили? Из-за этого свертка? Ну да, такие из-за денег на все готовы… Для них жизнь человеческая копейки не стоит.

От приятной расслабленности не осталось и следа. Динка вскочила и нервно заметалась по комнате. А если они узнают, что Павел отдал деньги ей? Ведь он мог сказать…

О боже! Уму непостижимо! Быть может, в то самое время, когда она гуляла по Ватикану, эти ублюдки издевались над человеком, а потом… Как они его убили? Застрелили, задушили? Нет, лучше не думать об этом, а то с ума можно сойти.

Если раньше Павел Кондаков с места 6Г был Динке неприятен, то сейчас она чувствовала чуть ли не родство с ним. Как говорится, теперь они повязаны… вот она и ощущает эту связь — стоимостью в старую икону и сто тысяч баксов… Уж куда прочнее!

Динка бросилась к стенке, вынула из сейфа сверток. Надо избавиться от него, иначе и ей конец… Его прежнему хозяину уже пришлось расстаться с жизнью.

Нет, нельзя… если Павел сказал им, кому отдал деньги, то ее непременно найдут. И тогда надо будет вернуть сверток им… Но Динка вовсе не была уверена, что после этого останется жива. Кому нужен лишний свидетель?

Ей хотелось завыть от отчаяния и безысходности. Замкнутый круг. Странно подумать, что сутки назад она пересчитывала хрустящие грины и млела от счастья… Нет, деньги, тем более чужие, счастья не приносят, от них лишь беды жди.

Стоп! Лучше всего вообще прикинуться шлангом. Ничего не знаю, никакого свертка и в глаза не видела. Никто никому ничего не давал! Где свидетели? Во-первых, остается шанс, что Павел не сказал про нее своим мучителям. Даже наверняка не сказал. Ведь он надеялся вырваться, выпутаться и вернуть свое состояние.

Динка села, закурила и попыталась рассуждать логично. Может, все не так уж скверно? Из любого безвыходного положения всегда найдется выход. И даже два. Значит, если исходить из того, что о ней неизвестно, то и волноваться не стоит. Надо лишь затаиться на время, переждать опасную ситуацию.

А если допустить худшее… Что ж, и из такой пакости можно выпутаться. Главное — стоять на своем. Пусть думают, что Павел соврал им, направил по ложному следу. У Динки неплохо получается строить из себя наивную дурочку. У нее и внешность подходящая. Ни одному самоуверенному самцу, который посмотрит в ее небесно-голубые глазки, не придет в голову предположить, что в них есть и ум, и интеллект. А уж если они опустят взор ниже, на длинные стройные ножки, то об интеллекте и подавно забывают. Динка всегда с удовольствием пользовалась своим тайным оружием.

Одно плохо. Она, конечно, может убедить их в своей непричастности, но вопрос в другом: хватит ли у нее на это времени? Вернее, дадут ли ей его? У этих братков разговор короткий, а Динка очень боится боли… Впрочем, за сто тысяч можно и потерпеть…

Она даже подскочила от неожиданно пришедшей ей в голову мысли. Ради ста тысяч… Ну да! Ведь если все удастся, то они останутся у нее…

Господи! Святой Петр! Неужели он услышал ее сокровенное желание? Наверное, через сумбурную чепуху в мыслях пробилось потаенное: Динке ужасно хотелось оставить эти деньги себе…

Но радоваться рано. Прежде всего надо спрятать их получше. Вопрос: куда? Хлипкий сейф для братков не преграда. Дома вообще держать опасно. Надо положить деньги в такое место, чтобы и самой Динке было трудно до них добраться, иначе она не удержится и начнет понемногу тратить. И тогда засечь ее — раз плюнуть. В подавляющей массе прочитанных Динкой детективов герои засыпались именно на этом.

Она перебрала в уме всех знакомых. У родителей опасно. На даче тоже. Если начнут искать, то вычислят тут же. У подруг? Тоже опасно. Нет ни одной, в ком Динка была бы на сто процентов уверена. Каждая из них, оставь ей сверточек на хранение, непременно сунет в него нос.

Динка судила по себе. Она же сунула… И как потом объяснять им, откуда у нее такая сумма? Да и начнут трепать языком, обсуждать и охать. Нельзя в таких делах доверять женщинам. Тогда уж лучше выйти на перекресток, разложить баксы веером и громко кричать: «Вот она я! Берите все!»

Остаются мужчины. В них у Динки недостатка не было. Но, как ни странно, среди ее многочисленных возлюбленных не было ни одного москвича. Вот такая любопытная закономерность: Динка влюблялась преимущественно в жителей тех городов, куда ее заносила «перелетная» судьба.

А что? Очень удобно. Куда ни прилетишь, везде встречают, радуются. Можно сходить в ресторан, можно переночевать в уюте, а не в летной гостинице.

Правда, на Яке они летали, что называется, с оборота, едва приземлятся, заправятся, и через пару часов обратно. Но если действовать с умом, то и эти два часа можно неплохо провести. И потом, старенький Як часто барахлил, рейс откладывали из-за ремонта, и Динка использовала образовавшуюся паузу на всю катушку.

В таких отношениях был задор, своеобразный кураж. Ей нравилось чувствовать себя не синицей в руках, а журавлем в небе.