– Сейчас лошадок приведу. Скоро поедем, – продолжал бугай.

– Я помогу тебе. – Второй мужчина, лет пятидесяти на вид, развернулся и первым пошел к лошадям.

Привезенный мной лекарь продолжал сидеть на земле, опустив голову. То ли уснул, то ли глубоко задумался, то ли умер от стресса. Очень уж трепетный попался… А девица, которую назвали мисс Аннабель, стояла у дерева и не сводила с меня взгляда. Чего, спрашивается, ждала?

– Вам никуда не надо? – не выдержал я. – Вы вроде ехали по своим делам.

– Я ехала к мистеру Бугару, – ответила она. – Теперь дождусь его и продолжу путь.

– Ясно, – процедил я сквозь зубы. И попробовал аккуратно выпрямиться.

В спине стрельнуло, по позвоночнику разлилась боль. В обе стороны сразу. Особенно досталось той части, на которой я обычно сидел и не знал бед.

– Вы побледнели, – заметила девица со своего места. – Что-то не так?

Я не ответил. Пришлось сцепить зубы, чтобы не было мучительно стыдно за рвущиеся наружу слова.

Никогда меня так не скручивало, как сегодня. И ведь сам виноват! Что за глупость мной овладела? Поднимать вдвоем такую тяжесть! Пусть и с одного края… Я ведь законник, а не носильщик, в конце концов.

– И все же, вам нужна помощь, – неожиданно сказала мисс Анабель, двинувшись ко мне.

Я нахмурился. Выпрямился насколько смог и прохрипел:

– У меня все в порядке.

– Не думаю. – Мисс Аннабель встала рядом со мной.

Ростом она оказалась на полголовы ниже меня. Кожа девушки сияла здоровым загаром, а в карих глазах, обрамленных густыми черными ресницами, было нечто сродни беспокойству.

– Позвольте, – сказала она. Зашла за спину и положила руки мне на поясницу.

Я собирался спросить, что она делает. А еще дернулся, чтобы лично увидеть ответ на свой вопрос. И тут же зашипел от прострела в крестце.

– Стойте уже! – командным голосом заявила мисс Аннабель. – Хватит геройствовать.

Пока она говорила, по моей спине от ее рук потянулось приятное тепло. А еще начала проходить боль. Медленно, но ощутимо. Дальше мисс Аннабель стала приговаривать какую-то несуразицу. Сначала мне даже показалось, что она читает стихи. А потом до меня дошло: девица шептала заговоры!

Как знающие в старых сказках…

– Это вы! – прозрел я, обернувшись.

На этот раз в спине лишь слегка отдало неприятными ощущениями. Руки девушки безвольно упали. А я, подобравшись, вперился в нее изучающим взглядом.

– Что случилось? – спокойно спросила она.

– Вы – знающая! – просветил ее я.

– Это ни для кого здесь не секрет, – пожала плечами она. – И что?

– Так вот вы какая, – усмехнулся я.

– Какая? – устало спросила она.

“Красивая”, – пронеслось у меня в голове.

– Даже не скрываетесь и не стыдитесь того, что делаете, – проговорил я вслух. – Промышляете шарлатанством. Думаете, если в этом захолустье верят в ваши фокусы, то и с образованными людьми из большого города подобное сойдет с рук? Я читал несколько дел, когда судили ваших товарок. Что вы применили на мне? Сначала околдовали, потом сняли морок? С какими артефактами работаете? Имейте ввиду, вы не уйдете от ответственности.

Она закатила глаза, шепнула что-то неразборчивое и… все. Не стала нападать, оправдываться и вообще возражать. Отвернулась и принялась смотреть на приехавшего со мной лекаря, явно демонстрируя, что интерес ко мне потерян. Отчего я даже ощутил сомнение и некую неловкость… Вдруг ошибся?

Но логика подсказала – знающая не может быть столь молодой девушкой. Даже, если у нее действительно есть дар, сила должна пробудиться гораздо позже…

– Скажите, мисс, как вас можно назвать? – снова обратился к ней я.

– Разве вы не выбрали для меня имя Шарлатанка? – усмехнулась она.

– Пусть так, – кивнул я. – А теперь ответьте, вы знакомы с миледи Василианной Торш?

– Да, – ответила девица, ни капли не смутившись.

– Ясно. И вы, конечно, общались с моей тетушкой по поводу ее здоровья? – Я улыбнулся, радуясь подтверждению собственной теории. Вот откуда та телеграмма!

– Ах, так она – ваша тетушка? Что ж, я действительно говорила с ней.

– И сказали, что она больна! – припечатал я. – Что ее время на исходе. Так?

Девица призадумалась, покачала головой:

– Этого не было. Хотя, припоминаю, что в последнюю встречу мы действительно говорили о времени, вечности и бренности бытия. И тогда ваша тетушка сетовала об отпущенном сроке для каждого. Мол, он всегда слишком мал. А я сказала, что жизнь конечна, и с этим ничего не поделать. Остается радоваться каждому отпущенному нам дню. Не понимаю одного: каким образом это касается вас?