При помощи армии Ревенантов, ныне перешедшей на сторону Иридии под командованием Дари, был отстроен новый императорский дворец в столице Диамант. Он возвышался над городом, отражая лучи солнца ослепительно белым мрамором.

По всей стране восстанавливались разрушенные города, возрождались поселения. Иридия переживала настоящий расцвет.

Син, получивший в наследство от отца Акселя артефакт Сердце Вселенной и титул Императора, мудро правил государством. Хоть он и остался взбалмошным, но при этом проявлял достойную ответственность и заботу о подданных.

Вскоре после этого случилось кое-что необычное.

— Ты… Ты уверен? — тихо проговорила Дари.

— На все сто сорок пять целых, восемь десятых процента, на которые способен мой организм! — усмехнулся Син.

— Но я же… Неживая.

— Ты живее любого, кого я встречал в своей жизни, чепуху не городи.

— Тогда я согласна. — робко ответила она, а Син надел кольцо ей на палец.

— Ам… может мне принять более взрослый облик? Я могу, все же мне явно больше, чем я выгляжу.

— Нет-нет! Не стоит. Меня все более чем устраивает — Син как-то коварно похихикивал.

Через год после войны Син и Дари поженились. Пышная церемония прошла во дворце при большом стечении народа. Император и его невеста сияли от счастья.

Вслед за ними внезапно соединились узами брака и Потемкин с Леей. Между ними во время войны вспыхнули чувства, о которых они и не подозревали. Старший брат Леи, Тай, искренне благословил их союз.

Иридия превратилась в мощную сверхдержаву, объединившую под своей властью земли расширившейся Империи и поверженного Альянса.

Правители Альянса клятвенно подчинились Иридии и стали мэрами своих главных городов, ежемесячно направляя императору отчеты. Теперь весь континенты находился под контролем Иридии.

На месте разрушенной Небулы вырос новый город — Аксельград. Он славился своими мастерскими, где создавали великолепные механизмы и изделия. В центре города возвышалась статуя Акселя, в память о герое, отдавшем жизнь ради мира.

Однажды император Син пришел к этой статуе, чтобы побыть наедине с воспоминаниями.

— Привет, батя, — тихо сказал он, глядя в каменное лицо. — Знаю, я редко навещаю тебя. Править империей оказалось куда сложнее, чем я думал. Порой хочется послать все к чертям и устроить гонки на амобилерах по дворцу. Но я стараюсь быть достойным твоего доверия.

Он немного помолчал.

— Хотя гонки я все же устроил, каюсь. Ну а как устоять, ты б видел эти хоромища.

Внезапно его лицо стало серьезным, он положил руку на постамент статуи.

— Мы совсем мало пробыли вместе. Безусловно, это твоя вина, тут даже не думай, что я тебе это простил! Но… С тобой было классно. Прости, что ненавидел тебя все это время. А еще я запомнил твои последние слова. И буду хранить их в сердце всю жизнь. Я горжусь тем, что был твоим сыном.

Син долго стоял у подножия статуи, погрузившись в воспоминания. А затем не спеша направился обратно во дворец — руководить могущественной Империей, которую Аксель отвоевал ценой своей жизни.

Была глубокая ночь. В кабинете императора горела лишь одинокая лампа, освещая заваленный бумагами стол. Син устало сидел в кресле, вчитываясь в очередной отчет.

Он уже успел смириться со всей этой работой и принимал ее как должное, к тому же, он действительно был не один, у него было множество помощников и людей, кто искренне был на его стороне.

Прошло уже три года с тех пор, как не стало Акселя. Ответственность лежала на его плечах тяжким грузом уже три долгих года. И как ни странно, он достойно с этим справлялся.

Внезапно дверь приоткрылась и в кабинет проскользнула Мэй. Она по-прежнему оставалась красивой и элегантной, хотя во взгляде читалась грусть. Девушка так и не смогла оправиться от потери Акселя, своей первой любви. Но она нашла в себе силы стать правой рукой императора и возглавить клан Молниеносного Змея, однако так и не встретила никого, и, судя по всему, уже не встретит, потому что сама того не желает.

— Мэй? Что ты здесь делаешь в такой час? — удивился Син. — Тебе бы отдыхать.

— Прости, что потревожила тебя, Син. Но я нашла кое-что, что может тебя заинтересовать, — тихо сказала она, подходя ближе.

Мэй положила на стол перед Сином потрепанную книгу в кожаном переплете. Она выглядела очень древней — страницы пожелтели, корешок растрескался, в целом даже нельзя было прочитать то, что было на обложке.

— Ей лет триста? Что это? — спросил Син, проводя пальцем по потертому переплету.