Больше не требовалось никакого поощрения. Тори исчезла в мгновение ока. Элли порывисто вздохнула.

— Мне неприятно это говорить, — сказала она, — но есть одна действительно плохая вещь в беременности. О, это всё ещё того стоит, и я не жалуюсь. Но…

— Тебе позволено жаловаться. Ты можешь жаловаться на утреннюю тошноту и геморрой…

— У меня нет геморроя! — запротестовала она, содрогнувшись. — И дело не в физических вещах. Это вроде как круто. Наблюдая за изменениями, чувствуя их. Ты знала, что по моему телу течёт на треть больше крови, чем обычно?

— Разиэлю, должно быть, это нравится.

Её лицо вытянулось.

— В этом-то и проблема, — сказала она тихим голосом. — Мы не занимаемся сексом, и он едва прикасается к моей крови. Когда он кормится, он делает это, как один из других Падших, с моего запястья, целомудренно.

Она выглядела печальной, грустной и очень красивой. Беременность придала ей сияние, почти как у Мадонны. Все эти мастера эпохи Возрождения, вероятно, использовали своих беременных любовниц в качестве моделей для своих картин с Девой Марией, чтобы запечатлеть это сияние.

— Ну, ты же знаешь, что нет никаких причин, по которым ты не можешь заняться сексом. Ты находишься на постельном режиме только потому, что нервничаешь и нуждаешься в том, чтобы тебя баловали, а не потому, что тебе это нужно. Если вы беспокоитесь, попробуйте что-нибудь менее… традиционное, чтобы помочь вам преодолеть период воздержания, — рассудительно сказала я. — И Разиэль ведёт себя нелепо, не взяв у тебя кровь. Я не знаю, сколько раз я тебе говорила, но с тобой и ребёнком всё будет хорошо. Я сомневаюсь, что кто-то из вас может что-то сделать, чтобы навредить малышу.

— Ты хочешь отвести Разиэля в сторону и поговорить с ним? — она рассмеялась. — По твоему испуганному выражению лица я могу сказать, что ты не хочешь. И нет акушера, который мог бы его урезонить, мы должны довольствоваться твоими видениями в сочетании с целительским опытом и силой Рейчел. Это не чёрно-белое, и Разиэль… — её голос затих.

— Он боится, — сказала я. — Впервые за всё своё бесконечное существование он чего-то боится и не знает, как с этим справиться.

— Так что же мне делать? — потребовала Элли, что было близко к воплю.

— Делать с чем? — сказал Разиэль с порога.

Я слегка отвернулась, боясь, что выражение моего лица выдаст это.

Доверься Элли.

— Нашим отсутствием сексуальной жизни, — прямо сказала она.

Тишина, и теперь я не осмеливалась взглянуть на него. Через мгновение он заговорил.

— И провидица нашла какое-нибудь решение?

Я не пошевелилась. Мне хотелось исчезнуть, забиться в угол. Но Элли выжидающе смотрела на меня, в её глазах была смесь страдания и надежды, и я не могла её подвести.

Поэтому я повернулась и прямо встретила его грозный взгляд.

— Я много знаю о беременности и детях, — сказала я. — Я помогла своей матери вырастить троих, родить одного, а также помогла её друзьям. Я видела много детей, рождённых на свет, и я знаю, что делаю. И я знаю, я знаю, что Источник силён и здоров. И… эм… супружеские отношения являются частью здоровой беременности.

— А твой отец занимался сексом с твоей матерью, когда она была беременна? — возразил он.

Ладно, я определённо покраснела, но сейчас я не могла отступить.

— Я прочитала всё, что могла, о беременности и родах, потому что у моей матери и её подруг тоже не было ни акушеров, ни акушерок. Вы можете заниматься… эм… традиционным сексом до восьмого месяца, пока матери удобно. После этого вам следует заняться… неинвазивными альтернативами.

К моему смущению и облегчению, Разиэль подавился смехом.

— Неинвазивными? В твоих устах это звучит как рак.

Я полностью встретила его пристальный взгляд, раздражение взяло верх над моим дискомфортом.

— Ты знаешь, о чём я говорю.

— Никакого проникновения — это термин, который, я думаю, ты хотела использовать, — холодно сказал он.

— Да.

— Но ты так и не ответила на мой вопрос.

— Какой вопрос? — требовательно спросила я, измученная.

Я уже ответила на гораздо больше вопросов, чем мне было удобно.

— Твой отец занимался сексом с твоей матерью, когда она была беременна?

Наполненные болью воспоминания давили на меня, страдание и глубокий, кровоточащий стыд, которые я скрывала так же хорошо, как и шрамы на моём теле. Меня так и подмывало сказать ему, что это не его чёртово дело, но даже в моём горе я знала, что не сказала бы этого Альфе. И вдруг я устала от всего этого.