– Мархаба! Счастливо вам, Али и Махмуд!

Я присоединилась к нему, и мы подошли к берегу, где мы сидели за чаем до наступления темноты. Там нас и нашел один из членов экипажа, доставившего нас в Яффу месяц назад.

Вскоре мы стояли на палубе и смотрели, как огни Палестины тают за кормой. Иерусалима не было видно, но мои глаза, казалось, ощущали легкое сияние на юго-востоке, словно там пряталась частичка солнечного света. Я запела на иврите.

– Ты пела это той ночью, не так ли? – спросил Холмс. – Что это?

– Это псалом, одна из самых выразительных древнееврейских песен.

Я перевела ему несколько строк:

"На реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе.

На вербах посреди его повесили мы наши арфы.

Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши – веселия: «Пропойте нам из песней Сионских».

Как нам петь песню Господню на земле чужой?

Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя.

Прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя".

– Аминь, – пробормотал он, в который раз удивляя меня.

Огни окончательно растворились в темноте, и мы спустились вниз.

Двигатели стали набирать обороты и, судя по дрожанию корпуса под ногами, скорость увеличилась, прежде чем мы добрались до каюты. Я поспешила в ванную, где с удовольствием скинула пропитанную потом и пылью заплатанную мужскую одежду. Спустя час, трижды сменив воду, я преобразилась: ногти вновь порозовели и просветлели, волосы стали чистыми, а кожа живой и гладкой. Надев просторный халат, купленный в Наблусе, я вышла из ванной, вновь после нескольких недель скитаний и лишений чувствуя себя женщиной. Холмс уже помылся и сидел в кресле с «Таймс». Он был в белой рубашке и халате, и, глядя на него, трудно было поверить, что долгое время он не брился и спал, завернувшись в козьи шкуры. Я налила большую чашку английского чая, немного отпила и почувствовала полное умиротворение.

Послышался стук в дверь, затем голос капитана:

– Добрый вечер, мистер Холмс, разрешите войти?

– Входите, Джонс, входите.

– Надеюсь, вы неплохо провели время в Палестине, сэр? – спросил капитан.

– Простые удовольствия для простых людей, – проворчал Холмс.

Капитан опытным взглядом оценил свежие царапины на его лице и повязку, которая виднелась из-под рукава халата. Он даже раскрыл было рот, чтобы прокомментировать это, но прежде чем позволить себе такую дерзость, он сделал видимое усилие, закрыл рот и повернулся, чтобы притворить дверь. Холмс посмотрел на меня с выражением, подозрительно напоминавшим недоверие.

– А вы, капитан Джонс, – сказал он, – мне кажется, провели неплохой январь, хотя, похоже, мало были на борту корабля. Как дела во Франции? Жизнь там уже вошла в прежнюю колею? – Воцарилась тишина, и я, подавшись вперед, увидела изумленное лицо капитана.

– Откуда вы знаете, где я был? Ох, извините: добрый вечер, мисс. – Он дотронулся до фуражки.

– Невелика тайна, Джонс. Судя по вашей коже, вы долгое время не были на солнце, точнее с тех пор, как покинули нас, а ваша новая помада для волос и часы на запястье свидетельствуют о том, что вы посетили Париж. Не беспокойтесь, – добавил он, – я не шпионил за вами. Это все я увидел только сейчас.

– Рад слышать это, мистер Холмс. Если бы что-то оказалось не так, я был бы вынужден передать вас в руки кое-каких людей, которые задали бы вам несколько неприятных вопросов. Не обижайтесь, сэр, но это моя работа.

– Я все понимаю, Джонс, и вижу только то, что не так уж, в общем-то, и важно.

– Пожалуй, так будет лучше всего, сэр. Ах да, вот пакет для вас. Он был прислан с нарочным из Лондона неделю назад и вручен мне лично в руки.

Я стояла ближе к нему и протянула было руку, но тут раздался резкий голос Холмса:

– Нет, не мисс Рассел, Джонс. Сейчас и впредь все официальные документы должны передаваться только мне одному. Вы понимаете, капитан?

В наступившей тишине Холмс поднялся и, шагнув вперед, спокойно взял пакет из рук капитана и отошел к иллюминатору, чтобы вскрыть его. Джонс проводил его глазами, затем перевел взгляд, полный непритворного изумления, на меня. Я вспыхнула, резко повернулась и ушла к себе в каюту, с шумом захлопнув дверь. Спустя некоторое время я услышала, как дверь на палубу закрылась за капитаном. Итак, мы начали нашу игру.