– А под ступеньками что?
– бабушка от внешнего вида не млела, в отличии от мамы.

– Камень, мам. Я же знал, кто дом принимать будет!
– бабушка всегда и ко всему относилась серьёзно, как она сама говорила, с приглядом наперёд.

С деревенского дома нашего имущества приехало семь телег. Три из них были заполнены книгами. До осенних дождей мы ещё успели поставить забор, выложить отмостку вокруг дома и дорожки к бане и сараю. Скотины завести не успели, и планировали только на следующий год. А вот сад отец разбивал сам. Семь яблонь посадил. Мы с Тосей очень любили яблоки.

Тот год пролетел незаметно. Новая школа, новое место. Отец работал за двоих, мама пропадала в аптеке. Бегала после уроков к ней на помощь и я. Работы в нашей деревне у фармацевта было не в пример меньше.

А летом началась война...

– Тимофей Тимофеевич! Ты чего до меня докопался?
– кричал на отца военком.

– Ты голос-то снизь, - спокойно отвечал ему отец.
– Знаешь чего. Война идёт. Мобилизация. А ты меня четвёртый раз заворачиваешь.

– Тимофей Тимофеевич, ты ж из души три души вынимаешь, - закурил наш сосед, ветеран Гражданской войны, оставившей ему на память половину деревянной ноги, и военком в одном лице.
– Бронь по тебе раз, весь учёт на тебе. Председатель в прошлом году чуть церковь заново не открыл, чтоб благодарственный молебен отслужить, так радовался, что тебя к себе выцепил. И военмед отвод дал, это два. Ты после тифа, да ещё и весь живот по кускам сшит. Пока таких не берут. Здоровьем ты хилый. Какие тебе окопы.

– От оно как, - прищурился отец.
– Ну, будем поглядеть.

На следующий день отец пришёл во двор военкомата, взвалил на плечи дубовую колоду, на которой рубили дрова, и начал бегать вокруг комиссариата. Несколько часов спустя, красный от злости военком вышел на улицу.

– Сдобнов, зайди.
– И сплюнул.

Вечером отец собирал вещи. С собой он забирал и награды за прошлую войну, и опасную бритву.

– Пап...
– спросила тогда я.
– На войне страшно?

– Страшно, Ань. Но знать, что там творят, и что если проиграем, это всё сюда докатится, ещё страшнее.
– Ответил отец.
– А так, главное к румынам в плен не попадать. Вот те черти.

Тем же вечером отец пошёл в баню вместе с мамой, а потом долго сидел на крыльце нашего дома и курил. Только Дина осмелилась нарушить его уединение и прижаться к отцовскому боку.

– Я в мешок положила... Аптечку собрала. Всё подписала. И бумаги. Пиши, Тимош.
– Пыталась улыбаться сквозь слeзы мама.
– И... Выварку мухоморную в серой фляжке. Суставы мазать, если колено опять болеть начнёт. Или... На крайний случай...

– Я знаю, Матрён. Видел. Ты умница у меня. Ждите. Дел ещё столько переделать надо. Пока не вернусь, девчонок держи в строгости. Видные девки уродились, да в возраст уже входят. Без моего одобрения, чтоб замуж не шли!
– улыбался отец.
– И не провожайте.

– Сам ведь знаешь, что пойдём.
– Вздохнула мама.

Тех, кто уходил на фронт, приехала забирать машина. В кузове стояли скамейки, где и рассаживались после недолгой переклички новые красноармейцы. Машина тронулась. Мы потом так и не смогли вспомнить, кто первым из детей побежал за грузовиком. Но бежали мы долго. Спотыкались, падали и снова поднимались. Протягивали отстающим руки...

Потом пошли похоронки. В числе первых чёрная весть пришла в дом напротив. Смешливый Алексей, помогавший нам летом, погиб в первые месяцы войны, ещё в Беларуси. Каждый раз, когда почтальон заворачивала к нашей калитке, мы все замирали. Но видели письмо-треугольник, и на какой-то момент прикрывали глаза. Впрочем, чаще всего письма заносили маме в аптеку.

Мы все слушали сообщения от советского информбюро. И все как один, только плотнее сжимали зубы. Злости становилось всё больше. Хотелось бежать, защищать, уничтожать врага. И в то же время... Думалось, что же там за сила, что наши отцы, дяди, старшие братья все вместе и не справляются?

Эта атмосфера перенапряжения чувствовалась даже в воздухе. В школе и то всё время вспыхивали драки. В одной из таких умудрилась поучаствовать и наша младшая. У них был урок по истории, и Генка, учившийся с Диной в одном классе, вдруг начал поправлять учителя. Учитель пригласила его выйти к доске и рассказать всем о славном Владе Третьем Цепеше, господаре валашском и его борьбе против бояр и турок.

– И откуда же такие точные знания?
– улыбаясь спросила учитель после окончания доклада.

– У нас в семье говорят, что первый Перунов, был одним из тех мальчиков, что передали османам для обучения и службы янычарами. Это воины такие, турецкие. Мой предок бежал из плена вместе с молодым Владом. И во время всего пути держался так, чтобы прикрывать спину будущему господарю. Тот верность умел ценить. И мой предок проходил у него в сотниках в личной охране. Потом, женившись на Анастасии Батори, он сослал её в дальний замок, ожидать рождения наследника. Мой предок возглавлял охрану жены и младшего ребёнка Влада. Но Влад погиб, его сын от Батори неожиданно скончался, а мой предок бежал на Русь с малолетним сыном. Вот с тех пор мужчины нашей семьи верно служат земле, что приняла нашего предка.
– Подробно рассказал наш сосед.
– А откуда ребёнок у твоего предка взялся? И почему он жену с собой не взял?
– посыпались вопросы.

– Вы меня извините, но тот предок настолько дальняя родня, что мы с ним не общаемся!
– фыркнул Генка.
– Кто ж знает?

– А Валашское княжество это где?
– спросила, внимательно рассматривающая карту Дина.

– Да где-то тут раньше было, - показал на настенной карте Гена небольшой кусок Румынии.

– Так ты румын?
– сквозь зубы спросила сестра и накинулась на ничего не подозревающего мальчишку.

Тот сдачи не давал, только уворачивался и отмахивался.