Распахнув дверь, смотрю на молодого человека с огромным букетом метровых роз ярко-красного цвета.

– Добрый день, Сташевская Наталья? – спрашивает парень.

– Здравствуйте, да. Это я.

– Отлично. А это вам, – вручив мне букет, просит поставить подпись в журнальчике.

И когда я уже готова закрыть дверь, курьер возвращается с виноватым видом.

– Простите, пожалуйста. Это тоже вам.

Смотрю на небольшую коробку с не меньшим удивлением, чем на розы буквально несколько секунд назад. Интересно, а от кого всё это? Вариантов – вагон и маленькая тележка. Игорь. Славик. И Радмир.

Может, правду Таня говорила, ну в смысле, мужики вьются возле меня как венки? Возможно. По крайней мере, отсутствием внимания со стороны сильного пола я никогда не страдала. Но дело не в этом на самом деле. Дело в том, что любой из этих троих мужчин мне нафиг не нужен.

Правда, если цветочки всё-таки от Радмира, то зная его упёртый характер, весёлая жизнь у меня только начинается. Он же прохода не даст, пока своего не добьётся.

А я простила его… давно, но дважды в одну реку не войдёшь, как говорится.

Розы находят своё пристанище в большой напольной вазе, которая, к слову, впервые используется по назначению. Я купила её в прошлом году в качестве декора, когда обновила ремонт в коридоре. Но до сегодняшнего дня ваза всегда была пустой. И хоть мне дарили цветы, тот же Славик на прошлой неделе, но домой я их не приносила. Трудно сказать почему. Наверное, просто не хотела…

С коробкой гораздо сложнее. Мне морально трудно содрать с неё упаковочную бумагу и осмотреть содержимое. Сердце странно ёкает в груди. И пока пальцы аккуратно разрывают бумагу, я дышу через раз, уже зная, от кого всё это.

Коробка небольшая, легко помещается на ладони. Смотрю на содержимое, а горячие слёзы катятся по щекам. Обручальное кольцо. Моё! Я оставила его полтора года назад в доме Радмира, даже уже и не вспомню, куда именно его положила, но он, видимо, всё-таки нашёл его.

Воспоминания обрушиваются на меня потоком, как внезапный проливной дождь. От них не спрятаться и это точно. Часы счастья, минуты боли… Всё перемешивается в одну гремучую смесь, отчего горло сдавливает тисками.

А ещё есть записка. Его каллиграфический почерк, нетипичный для мужчины, будто каждую букву старательно выводил.

“Как видишь, из букетов у меня только розы, Наташа”

Сперва не понимаю, к чему эти слова. Перевариваю фразу, но в голове не возникает никаких ассоциаций. А потом взглядом натыкаюсь на какие-то бумажки. Вчитываюсь. И широкая улыбка расползается до ушей.

Господи, ну какой же дурак. Не могу поверить, что он всё-таки решился на это…

Результаты анализа крови на ИППП (инфекции, передающиеся половым путём) говорят о том, что Сташевский Радмир Вячеславович здоровый от слова “совсем”.

И что мне со всем этим делать?

Он же не думает, что я приму его с распростёртыми объятиями после этих справок, иначе зачем возвращает обручальное кольцо?

Справки прячу в ящике письменного стола, а кольцо в шкатулке для ювелирных украшений.

Руки тянутся к телефону, но я держусь. Не буду ему звонить! Не буду, да я и номера телефона не знаю на самом деле. Но телефон оживает сам. На экране светится незнакомый номер для моей телефонной книги, но я всё равно нажимаю на зелёную трубку.

– Привет, – на том конце провода слышится голос Радмира, от которого моё сердце совершает кульбит.

– Привет.

– Рад, что ты не заблокировала мой номер, – усмехается, а я прикусываю щеку изнутри. Я не заблокировала, я его просто удалила. – Как поживает колесо?

– Что? – в голове какой-то сумбур и я не сразу соображаю, о чём говорит бывший.

– Колесо отвезла в шиномонтажку? У тебя там ещё диск погнут, надо прокатку сделать.

Хочется стукнуть ладонью по лбу.

– Блин…

– Забыла, – снова усмехается, так беспечно, будто мы семейная пара и говорим сейчас о какой-то ерунде. – Давай я заеду и всё сделаю сам?

– Спасибо, но не стоит.

– Не хочешь видеть меня? – прямо спрашивает, заставая меня врасплох. Хотя удивляться тут нечему, Радмир всегда был таким прямолинейным.

– Поэтому тоже, да.

– А почему ещё? Есть другие причины?

В ответ вздыхаю, а губы невольно искривляются в ухмылке. Если бы он знал истинные причины, то не спрашивал бы, а был здесь, рядом со мной, уже через несколько минут.