– Я очень рад, что ты оказалась моей дочерью, – как бы между прочим говорит отец, разрезая ножом сочный стейк прожарки “медиум”. – Ты не рада этому, Наташа?

С того дня, как стали известны результаты ДНК, мы с Сергеем ни разу не говорили о том, что чувствуем. И вот сейчас, когда настал самый подходящий момент оголить перед друг другом душу, я не знаю, что чувствовать. В сердце, в голове – сплошной сумбур.

Рада ли я, что нашла биологического отца, пусть лишь только в тридцать шесть лет?

Наверное, да.

Но от этой радости я не верещу, не прыгаю под самый потолок. Во мне будто всё окаменело, словно в голую сырую землю запустил свои щупальцы лютый мороз.

– Рада, конечно, – с натянутой улыбкой фокусирую взгляд на задумчивом лице отца.

– Что-то на радость не похоже, – ухмыляется он, – но да ладно. Слишком мало времени прошло. Мы ещё успеем привыкнуть друг к другу, да?

– Наверное, успеем.

– Наташ, идём, я хочу тебе кое-что показать, – отец поднимается со стула и я, не задавая лишних вопросов, следую его примеру.

Минуем зал ресторана и вскоре оказываемся на улице. Уже вечереет, даже успели зажечься фонари, а потому я разглядываю всё вокруг, так и не понимая, что именно хотел показать мне отец.

К ресторану подъезжает легковой автомобиль, на капоте которого красуется логотип известного немецкого автопрома. Со стороны водителя распахивается дверь, но я всё ещё не понимаю загадочную улыбку, расползающуюся на губах отца.

– Я не умею извиняться, дочь, – на слове “дочь” моё сердце подпрыгивает и застревает где-то в горле, потому что Сергей впервые меня так называет, да меня вообще "так" впервые кто-либо называет за последние тридцать лет. – В качестве извинений прими этот подарок.

– Машину? – киваю в сторону белой красотки, ключи от которой мне заботливо вкладывает в руку отец.

– Да. Она теперь твоя. Документы оформлены на твоё имя. Катайся на здоровье.

– Я не могу принять этот подарок, – пытаюсь вернуть ключи от машины отцу, но он качает головой. – Послушайте, вы мне ничего не должны, тем более, дарить такие дорогие подарки.

– Если тебе не нравится, то завтра поедем в автосалон и выберем другую – любую, какую захочешь.

– Вы меня неправильно поняли…

– Наташ, – прерывает меня на полуслове, аккуратно положив ладонь на плечо, отчего я вздрагиваю, – я хочу начать всё сначала. И мне не кажется эта “БМВ” дорогим подарком. Я тридцать шесть лет не принимал участия в твоей жизни. К сожалению, изменить этот факт я не в силах, но дай мне шанс на будущее, пожалуйста.

– Я не могу, – качаю головой, – правда не могу. У меня же есть машина, и квартира есть, у меня всё есть.

– И тебе ничего не надо. Я это уже слышал. Но и ты услышь меня, – развернувшись ко мне лицом, распахивает объятия и я оказываюсь в плотном кольце рук отца, – впусти меня в свою жизнь. Дай шанс стать тебе ближе.

Выдержав паузу, всё-таки соглашаюсь оставить ключи, хотя мой внутренний голос совсем не рад этому.

– Закончим наш ужин? – подмигивает отец, довольный исходом разговора.

– Надеюсь, на этом сюрпризы закончились? – киваю на иномарку.

– Сегодня да, – беззаботно улыбается отец.

Возвращаемся в зал ресторана. Залпом выпиваю весь фужер с игристым напитком. Сердце по-прежнему стучит с повышенной скоростью, как бы я ни старалась расслабиться. Чтобы отвлечься от поедающих изнутри мыслей, скольжу взглядом по залу, пока мои глаза не натыкаются на один столик.

Быстро хлопаю ресницами, смотря в одну точку, но картинка не исчезает, а по спине тонкой струйкой стекает ледяной пот, потому что за тем столиком, где сфокусирован мой взгляд, сидит компания мужчин, среди которых я узнаю бывшего мужа.

Бледнею.

Заметив резкую смену моего настроения, отец встревоженно оглядывается.

– Что-то случилось, Наташа? Ты будто призрака увидела, – усмехается отец.

– Почти, – шепчу пересохшими губами и в тот момент, когда Рад резко встаёт из-за стола и движется в нашу с отцом сторону, намертво прилипаю к спинке стула.

Рад не успевает поравняться с нашим столиком, как его с двух сторон окружают здоровенные мужчины, одетые в чёрные деловые костюмы. Они на целую голову выше Радмира, да и в плечах значительно шире, но по взгляду Сташевского ни разу не скажешь, что его этот факт хоть как-то волнует.

Напротив!

Чёрные глазища пылают таким диким огнём, что мне становится страшно за отцовских телохранителей.

Качаю головой, смотря на плотно поджатые губы Радмира.

– Пожалуйста, не нужно, – говорю шёпотом.